Главная » 2015 » Ноябрь » 29 » ПРОДРОМЫ ПОЛЯ СОВРЕМЕННОЙ ГЕОПОЛИТИКИ. Часть 2.
16:17
ПРОДРОМЫ ПОЛЯ СОВРЕМЕННОЙ ГЕОПОЛИТИКИ. Часть 2.

3. Либеральная демократия как новый мировой порядок: Эрозия иллюзий

В результате распада Советского Союза и социалистического содружества получила широкое хождение идея либеральной демократии как единственного в своей смысловой сущности глобального основания нового мирового порядка. Этот виртуальный порядок воспринимался как «вытеснение» и «замещение» концептуального образа глобального коммунизма. Исходным основанием этого представления можно считать неолиберальное истолкование человека как бихевиористически манипулируемого существа, применительно к которому можно использовать не универсальные нравственные и социальные принципы, а различные формы имитации свободы и потребительского счастья. Истина бытия толкуется как оставление индивида наедине с самим собой в качестве условия его подлинной свободы. Именно в этом состоянии человек легче всего становится объектом манипулятивных воздействий. Он может становиться любым.

Фукуяма верит в глобальный смысл либеральной демократии. При этом он пытается объяснить глобальное утверждение либеральной демократии динамикой влияния среднего класса. Кажется странным, что Фукуяма игнорирует метаморфозы сознания среднего класса в фашистских государствах и, соответственно, не делает из этого опыта каких-либо выводов.
Средний класс в его представлении всегда был и остается «морально чистым» носителем демократии. Соответственно, послевоенные процессы демократизации мира Фукуяма связывает не с разгромом фашизма и распадом колониальных империй, а с успехами мирового экономического развития и увеличения доли среднего класса в общей массе населения различных стран мира.

Он исходит из того, что глобальная функция среднего класса состоит в придании устойчивости процессу расширения демократии. Он не видит в этом процессе «подводных течений», изменяющих картину цивилизационной эволюции. Он фиксирует тенденцию, которая сложилась в послевоенный период, тенденцию расширения влияния демократии, и свидетельствует, что начиная с 70-х годов XX в., когда в мире насчитывалось 45 выборных демократий, происходил процесс их нарастающего влияния в мире, так что
к концу 90-х годов их численность достигла 120.

Фукуяма не видит опасности реанимации фашизма. Он исходит из того, что «сегодня существует широкий глобальный консенсус относительно легитимности, по крайней мере в принципе либеральной демократии» (1 Francis Fukuyama. The Future of History // Foreign Affairs, January / February 2012. Vol. 91. Number l. P. 56.).

Но что может «вызреть» внутри нее? Внешняя форма может маскировать глубинное содержание. Это и показал опыт Веймарской республики. Фукуяма под углом зрения самосознания «образованного класса» рассматривает и оценивает события в странах Восточной Европы, Латинской Америки и так называемую «арабскую весну». «Желание политической свободы и участия – это не культурное своеобразие европейцев и американцев (См.: Там же.), – пишет он. – Но, видимо, следует более внимательно посмотреть на социальную сущность возникновения “новой демократии”».

Какие плоды, например, приносит «арабская весна»? Что в экономике, социальной сфере, культуре получил народ Ливии в результате гражданской войны, поддержанной военными средствами НАТО? Как концептуально расценивать убийство американского посла в Бенгази теми самыми «свободолюбивыми» инсургентами, которых поддерживала в их борьбе против Каддафи американская администрация? Или каковы результаты выборной демократии в Египте? Об этом почему-то не принято говорить.

В результате механизмов выборной демократии в стране будут править «братья-мусульмане» и представители военной власти. Но причем здесь воля образованного среднего класса? Кто ее представляет в механизмах власти? Новая власть готова к стратегическому сотрудничеству с Соединенными Штатами Америки. Как объяснить альянс Соединенных Штатов с такими представителями или с теократическими режимами, такими как Саудовская Аравия? Можно ли это считать Союзом демократий?

Очевидно, что для объяснения таких феноменов необходим новый теоретический дискурс, соединяющий демократию с принципами шариата и исламской теократии. Очевидно, что в мире происходят глубокие изменения, которые трудно «уложить» в либеральные рамки. Это почувствовал и Фукуяма.

В работе «Происхождение политического порядка: От дочеловеческих времен до Французской революции» (Francis Fukuyama. The origins of Political Order: From Prehuman Times to the French Revolution. Farrar, Straus and Giroux, 2011.), опубликованной в 2011 г., Фукуяма сделал попытку опереться на исторический опыт народов, с тем чтобы осуществить коррекцию принципов либеральной демократии и прийти к более объективной и всесторонней концепции оснований политической свободы. Расшифровывая секулярную троицу, сочетающую такие три элемента, обеспечивающие политическую свободу, как упорядоченное и эффективное государство, правление закона и правительство, подотчетное народу, он отмечает, что лишь немногие нации сохраняют баланс этих трех элементов.

Майкл Манн, профессор социологии Калифорнийского университета (Лос-Анджелес), считает, что акцент Фукуямы на упорядоченном и эффективном государстве – это очевидное
отступление от стандартной либеральной теории, с ее акцентом на свободном рынке и небольшом правительстве как условиях прогресса и свободы (См.: Michael Mann. Freedom's Secret Recipe // Foreign Affairs. Vol. 92. N 2. P. 162.).

Майкл Манн отмечает и точку зрения Фукуямы на теорию социального контракта как не имеющую отношения к реальности, поскольку не было такого времени, когда существовали изолированные друг от друга индивиды, взаимодействующие через посредство анархического насилия (Гоббс) или в мирном наивном невежестве по отношению друг к другу (Руссо). Но, пожалуй, наиболее заметное отступление от традиционной доктрины состоит в критической переоценке «трагедии общей собственности». Многие теоретики считали, что она мешает экономическому развитию.

Эту точку зрения Фукуяма считает мифом. При этом он ссылается на опыт современного Китая.

Более того, он считает, что лучшей формой свободы является соединение традиций Китая, создавшего сильное государство, защищающее граждан от коррупции «тирании племянников», и традиций кастовой системы Индии, защищающей граждан от тирании государства. Сильное государство и сильное общество – это два центра власти, которые способны балансировать и сдерживать друг друга. В действительности оказывается не столь важным, в какой степени государственное устройство страны соответствует принципам традиционного либерализма. Эти принципы могут быть очень растяжимыми. Можно, например, считать, что Британия создала образцовую демократию. Но тогда почему демократия должна включать в качестве составного элемента монархию?

Если образец демократии включает монархию, то Соединенные Штаты Америки нельзя считать образцовой демократией.

Главное беспокойство у Фукуямы вызывает тот факт, что развитие современных технологий и глобализация подрывают средний класс, так что лишь меньшинство населения может достигнуть его статуса. Фукуяма вынужден признать, что существует множество причин полагать, что неравенство будет усугубляться, что элиты во всех обществах прежде всего используют доступ к власти для защиты собственных интересов. И американские элиты в этом отношении не составляют исключения из общего правила. Наступление экономического кризиса лишний раз подтверждает опасения Фукуямы.

Тенденции обострения кризиса экономики и власти, казалось, должны были бы привести к широкому ренессансу левых взглядов. Однако новый популизм нередко обретает форму правого, а не левого крыла. Характерно в этом отношении возросшее влияние тэтчеризма. Фукуяма дает свою оценку идей Маргарет Тэтчер, стремившейся реанимировать традиционный капитализм, основанный на преодолении послевоенных доктрин государства
всеобщего благоденствия, и этот политический курс должен был бы вызвать активное сопротивление рабочего класса. Но этого не произошло.

Необходимо принимать во внимание то ключевое обстоятельство, что капитализм развивался на основе уверенности в бесконечности естественных ресурсов – энергетических, сырьевых – и относительной климатической и иной естественной стабильности. Это была предпосылка и доктрины коммунизма.

Именно эта исходная предпосылка и стала подвергаться сомнению. Человечество объективно оказалось перед проблемой перехода к качественно новому типу цивилизационной эволюции.
Маргарет Тэтчер пыталась найти новые защитные механизмы для традиционного капитализма, представляя их как пути сохранения порядка общественной жизни в Британии. И это определило ее политический успех. Рабочий класс Англии в целом поддержал Маргарет Тэтчер.

Дэвид Морлей, играющий ключевую роль в Бирмингемской школе культурологических исследований, ссылается на Стюарта Холла, который объясняет успех Маргарет Тэтчер в конце 70-х – начале 80-х годов прошлого века культурным фактором. Причина этого состояла в том, что «авторитарный популизм» Тэтчер в действительности срезонировал с надеждами на стабильность англосаксонского рабочего класса Британии, если даже при этом будет обречен на вымирание рабочий класс России.

Большинство электората рабочего класса Британии поддержало стремление Маргарет Тэтчер вернуться к традиционным «викторианским ценностям» и отвержение «либерального прогрессизма». Идеология разделяла общественные классы, и привлечение на свою сторону левого электората требовало специфических духовных и информационных механизмов.

Понимание культурного измерения политики стало критическим (См.: Huimin Jin. British Cultural Studies, Active Audiences and Status of Cultural Theory. An Interview with David Morley // Theory, Culture and Society, vol. 28, Number 4, July 2011. – Los Angeles. London. New Delhi. – P. 126.). В этом контексте Дэвид Морлей дает свою оценку попкультуры. Он не соглашается с Джеймисоном и Бодрияром, которые считают ее неглубокой, поверхностной, лишенной смысла.

Морлей считает, что подъем тэтчеризма в Британии невозможно понять, игнорируя те битвы, которые происходят на поле поп-культуры (См.: Там же. – Р. 140.).

Поп-культура стала фактором политической стратегии, что отчетливо проявилось даже и в организации открытия и закрытия Олимпийских игр 2012 г. в Лондоне.

Через поп-культуру при всем ее примитивизме плюральный субъект стал воспринимать и одобрять курс консерваторов. Это – курс англосаксонского гегемонизма. Возникает вопрос: на какие традиционные ценности опиралась Маргарет Тэтчер? Это важно понять, чтобы найти объяснение последующего концептуального обоснования перехода к формированию современного поля геополитики.

Сдвиг вправо традиционно левого электората объясняется реанимированной верой в равенство возможностей как контрапункта равенства доходов.

Такую реанимацию Фукуяма объясняет тем, что идеи государства благоденствия давно исчерпали себя, а новой повестки дня социал-демократы предложить не могут.

С этим трудно не согласиться. Массы людей уже сейчас ощущают надвигающиеся кризисные явления, и не только в экономике. Глубокий кризис затрагивает демографические, климатические, экологические, энергетические аспекты жизни людей.

Проблема пространства жизни становится все более острой и обретает все новые аспекты.

Люди продолжают мыслить по инерции. Они попадают в духовные тупики и оказываются в растерянности при реализации своей «желанной свободы». «Желанная свобода» ведет к разрушению семей, нестандартным формам сексуального поведения, преступной деятельности и даже суициду. Духовный кризис поразил христианскую цивилизацию. Христиане по своей официально признанной вере начинают вести себя антихристиански.

Даже если признать реальность этого духовного кризиса, то предложить выход из него кажется нереальным. Антихристианские формы поведения пытаются навязать и России, ссылаясь при этом на приоритет свободы, демократические нормы жизни и права человека.
Цивилизация оказывается перед реальной угрозой самораспада именно в формах свободной самореализации людей.

Закономерно возникает вопрос: в каком направлении следовало бы канализировать массовое поведение, и какие механизмы можно считать достаточно эффективными в практическом формировании такого направления? И какие политические силы поведут
за собой массы? Это – проблема культурной гегемонии. Но как реализуется культурная гегемония в эпоху информационного общества? Признавая продуктивность культурного измерения современной политики, все же сдвиг вправо традиционно левых классовых сил кажется политической случайностью. Ее пытаются объяснить с помощью анекдота, рассказанного Эрнстом Геллнером. Марксисты якобы любят думать, что дух истории совершил ужасную глупость: послание для пробуждения, которое предназначалось классам, в силу ужасной почтовой ошибки было доставлено нациям. Так родился демон нацизма. Геллнер полагал, что он посмеялся над марксистами. Но этот смех относится и к вере в
глобальную силу либеральной установки среднего класса. Куда может вновь направиться послание «пробуждения». Что если в силу «почтовой ошибки» это послание попадет не к либералам, а к новым носителям геополитической и расистской инфекции?

И захочет ли средний класс активно и действенно противостоять этой угрозе или же он вновь осуществит новую духовную сублимацию? Очевидно, что существуют доминирующие влияния на формы массового поведения. Что здесь является определяющим: воздействие объективных социальных обстоятельств, целенаправленное информационное воздействие, или реальность свободы субъекта в оценках получаемой информации?

Некоторые теоретики видят решение проблемы управления массовым поведением в создании эффективной системы информационного воздействия. Опыт показывает, что правильное понимание информации, как идейного и вместе с тем материального воздействия на сознание человека, позволяет канализировать его поведение в заданном направлении.

Это воздействие представляется настолько эффективным, что позволяет для реализации политических интересов превращать «черное» в «белое» и «белое» в «черное». Так, например, западные средства массовой информации агрессию Грузии в августе 2008 г.
против Южной Осетии сумели «превратить» в «нападение» России на Грузию. В этой связи хочется сослаться на первую фразу в книгах Боконона, которая становится информационной реальностью: «Все истины, которые я хочу вам изложить, – гнусная ложь» (Курт Воннегут. «Колыбель для кошки»).

Но не означает ли такое информационное построение событий извращение самой сущности свободы самосознания как пути постижения Истины? Человек восстает против этого. Дэвид Морлей считает, что позиции таких ученых, как Адорно и Хоркхаймер,
полагавших, что влияние информационных технологий имеет автоматический и неизбежный эффект, является упрощенческим. Он следует этнографической концепции, не признающей
адекватность «больших теорий» – таких как экономический детерминизм и психоанализ, – делающих человека простой марионеткой бессознательных внешних или внутренних факторов. Нуждается в коррекции и идея определяющей роли классовой структуры в детерминации лингвистических способностей рабочего класса и среднего класса, распределения культурного капитала и культурных компетенций. Юдит Батлер отметила, что мы не находимся в классовых или гендерных «тюремных камерах».
И это действительно так.

Отстаивая концепцию активности субъекта, способного преобразовывать информацию, Морлей отвергает позицию Франкфуртской школы, в соответствии с которой массы пассивно воспринимают инъекции господствующей идеологии.

Опираясь на позиции Фрэнка Пэркина, Стюарт Холл доказывал, что возможны три гипотетические позиции, с которых аудитория декодирует информационные послания: доминирующая гегемонистская; позиция переговоров, обсуждения получаемого информационного послания; оппозиция, априорное отвержение
информационного послания.

Свобода субъекта может действовать в рамках этих трех гипотетических позиций.

Решающую роль, видимо, играет именно тот фактор, который Антонио Грамши в свое время и определял как культурную гегемонию. Важно определить, как на переломе веков произошли изменения условий формирования культурной гегемонии.

Следует признать, что правые силы более оперативно отреагировали на изменения этих условий. При этом учитывался и исторический опыт XX в., который убедительно доказал, что эффективность массового влияния зависит не только от совокупности информационных воздействий, идей и социально-психологических инъекций, но и от формирования поля геополитики, т.е. совокупности ориентиров жизни масс, определяющих их доминирующие
намерения в реализации целей исторической жизни.

Что становится определяющим средством формирования ориентации в поле геополитики на переломе веков? Таким средством становятся финансовые интересы и деньги. Тайна современной геополитики скрывается в системе глобальных финансовых отношений.


4. Построение поля современной геополитики

Финансы и деньги – это скрытый фактор построения поля геополитики.

То, что декларативно позиционируется как мировое лидерство, реально означает сохранение привилегированной финансовой системы. Геополитика – это «отстрел» ее реальных или потенциальных противников. В этом и содержится предвосхищение будущего. Состояние «холодной войны» позволяло длительный период времени психологически сохранять экономически нелегитимный порядок финансовой системы, как следствие экстремальной глобальной ситуации.

На поверхности в качестве определяющих позиционируются правовые и нравственные мотивы. Этим и объясняется «удивительное» постоянство правовых и нравственных провокаций в отношении Советского Союза, а затем и России – поправка Джексона-Вэника, список Магницкого, незаконная экстрадиция гражданина России Бута в США, информационный шум вокруг хулиганского поступка Pussy Riot и т.д. и т.п.

Однако поскольку эти «мотивы» являются формой насильственного утверждения глобального нравственного и правового диктата, то они с самого начала не являются ни легитимными, ни моральными в точном смысле этого слова.

Так, например, Барак Обама выдвигал моральные основания вторжения вооруженных сил в Ливию, а именно: ответственность Америки за своих братьев, стремящихся стать свободными.

Между тем некоторые аналитики уверенно утверждают, что устранение Каддафи было предопределено его намерением перевести бумажную валюту на золотой стандарт.

Митт Ромни по логике своих геополитических воззрений не разделяет идеалистическую позицию. Достижение целей геополитики включает в себя право победы над геополитическим противником. И здесь нужны в качестве союзников солдаты любых
стран. Это – не обязательно стремящиеся стать свободными «братья». Это могут быть монархисты, исламисты и даже, возможно, террористы. Главное – это успех в противостоянии геополитическому противнику.

Таким образом, в геополитике могут признаваться различные типы правовой и нравственной идентификации «своих» и «чужих». Определяющим в выборе идентификации является результат в достижении глобальной управляемости современным миром.

Но на чем основана теория управляемости?
Мишель Фуко в своей интерпретации биополитики описывал поведенческие модификации человека, в соответствии с которыми, по версии неолиберализма, аффективно-рациональный человек становится управляемым в силу его систематической
реакции на вариации «среды». Если формирование свойств «среды» не определяется конечными целями истории – идеями мирового коммунизма или торжеством либеральной демократии и рыночной экономики, – то тогда возникает вопрос: что идет им на смену?

На смену идет проектирование нового мирового порядка в соответствии с установленной иерархической структурой государств. Установление иерархии – это реальная цель мирового порядка. В соответствии с этой целью и должна формироваться информационная среда, которая позиционируется как подлинная истина современной жизни. Среда совпадает с информационным описанием настоящего в проекции на будущее. В силу этого социальная реальность, как она есть на самом деле, «коллапсирует» в информационную реальность, удовлетворяющую процесс проектирования геополитики.

Вне этого процесса нельзя объяснить «странности» поведения западных средств массовой информации. Их функция теперь состоит в создании нужных свойств среды. Если история не имеет конечных целей, то человек оказывается в сменяющих друг друга ситуациях. Истина его бытия – это создание для себя наиболее вы годной ситуации. Абсолютная выгода – это конечная истина смысла, а путь к нему – игра, в которой нужно выиграть, а не проиграть. С точки зрения международной жизни речь идет об организации геополитической игры, где игроки – это отдельные государства. Ради выигрыша геополитический субъект может принять любой облик, если он способствует его конечному выигрышу.

Внешний облик, создаваемый нравственной и правовой риторикой, может «цивилизовать» мрачную бездну катастрофических последствий «слепого бешенства» геополитики. Скрытая свобода в принятии облика – это стратегический «капитал» субъекта. Эта позиция представляется адекватной ситуации потенциального глобального катастрофизма. Для ее понимания необходимо прояснить саму сущность построения поля современной геополитики.

Построение поля геополитики можно рассматривать как гипотетический проект, как виртуальную реальность, которая проходит специфическую «апробацию» как в военных операциях, так и в частных формах политического поведения, в том числе и таких,
как «единение» либеральной демократии с монархическими режимами, сотрудничество секретных спецслужб с террористическими организациями, западных государственных структур с государственными структурами «братьев-мусульман». Что это за «всеядность» геополитики и чем она определяется?

Содержательный смысл поля геополитики определяется метафизикой абсолютной выгоды. Это – мотив ее стратегии. Вместе с тем поле геополитики определяет тип управления массовым поведением, преодолевающий традиционные его формы.
В христианстве управление массовым поведением складывается из отношения паствы к авторитету и духовному руководству пастыря, признания этого руководства как прояснения пути к спасению. Все сохраняющие веру и следующие ее постулатам вступают на
путь спасения.

В идеологических структурах идейное руководство массовым сознанием предопределяется обоснованием конечной цели истории, борьба за реализацию которой обусловливает смысл и правду жизни.

В условиях современных глобальных кризисных тенденций возникает потребность в определении новых путей адекватного массового поведения, основанного на эмпирическом знании механизмов жизни. Жизнь представляется как поле достижения успеха, удачи, выживания, и на этом психологическом основании выстраивается технология геополитики. Выживание обусловлено подчинением других своей воле. Технология геополитики как
«творческий процесс» связана с созиданием ситуаций внутренней капитуляции, отказа от суверенной власти, с тем чтобы избежать разрушительной военной волны. Эту возможность сохранения жизни следует донести до сознания установленной мишени геополитики.

Этим обусловлен характер предоккупационного психологического воздействия на сознание населения страны как установленной мишени геополитики. Особую роль в этом воздействии
играет культурный фактор, формирующий дружеские чувства в отношении к субъекту геополитики. Тем самым достигается нейтрализация возникновения массового движения сопротивления.

С другой стороны, самосознание населения подавляется с помощью «пояснения» реальности ассиметричных отношений, которые основаны на угрозе тотального разрушения.
Поле геополитики можно рассматривать как специфическую разновидность информационного поля.

Информационное поле создает ориентации поведения человека в реальной жизни. Это – не отражение реалий жизни, а ориентиры поведения. Простой пример информационного поля – светофор, красный свет которого запрещает движение, а зеленый разрешает; желтый – дает сигнал к готовности движения или остановки движения. Информационное поле создает систему ориентиров выживания: видение реальных и потенциальных угроз,
видение благоприятствующих сохранению жизни практических ориентаций поведения.

Рождающееся информационное поле может отвечать интересам населения того или иного конкретного региона. Но оно может и формироваться в соответствии с приоритетом частных интересов. И здесь информационное поле может обретать качество поля геополитики. Ее особенность состоит в определении для стран границ их возможностей достижения удачи, а также определения их глобальной функции. Вместе с тем определяются основания «дробления» глобальной цивилизации по признаку «достойности» и «недостойности». Человечество в поле геополитики уже не предстает как цивилизационное целое или как сумма аутентичных локальных цивилизаций. Оно образует иерархическую пирамиду,
вершину которой занимает постоянный победитель в геополитической игре.

Заметим, что уже в XX в. под воздействием исторического опыта происходит коренное изменение смысла и функций концептуальных и догматических представлений, претендовавших на понимание истории и исторической жизни как целого. Набирают силу движения «без догм». Нельзя в этой связи не вспомнить о Джентиле, который заметил эту тенденцию.

В поле геополитики философская теория превращается в искусство «построения». Классическим примером геополитического искусства построения стал поджог рейхстага нацистами. Поджог рейхстага – это публичное информационное послание, заключающее в себе ориентир глобальной политики. Горящий рейхстаг – это объективность, реальность которой может наблюдать каждый.

Стало быть, это – истина.
Искусство построения нацелено на создание таких предрассудков массового глобального поведения, которое отвечает стратегии субъекта, создающего свою эксклюзивную роль в мире.

Искусство построения нацистов было направлено на создание условий для рождения единого антикоммунистического духа нации: оно имело интровертный характер.

Искусство построения в условиях глобализации обретает интровертный и экстравертный характер.

В поле геополитики ключевой целью концептуального мышления становится создание с помощью информационных механизмов ситуации добровольного повиновения. Информация – это не только освещение новостей, но и материализация форм
жизни, санкционирующих азарт игры. Поле геополитики создается человеком, но вместе с тем оно становится объективированной константной реальностью, независимой от человека. Оно несет в себе скрытую цель. В этом состоит своеобразная ее «тайна», которую нужно разгадать. Информационная реальность, создаваемая под воздействием целей геополитики, на поверхности выступает как совокупность «фактов». Факты – вещь «упрямая», соответствующая требованиям объективности. Масса следует этой объективности, не подозревая, что является объектом геополитических манипуляций. «Истина» в этом процессе превращается в механизм формирования массовых предрассудков. Этот процесс затрагивает различные сферы жизни.

Например, если вы хотите повлиять на демографическую ситуацию в той или иной стране, то должны запустить в массовое «потребление» соответствующие информационные механизмы, обеспечивающие падение влияния традиционной семейной культуры и этики. Для этого можно использовать данные медицины о предотвращении беременности, о механизмах защиты от опасных заболеваний, о полезности свободы сексуальных отношений для предотвращения психических отклонений и т.д.

Утверждаются новые образцы поведения мужчины и женщины. Мужчины могут играть роль женщин, а женщины – роль мужчин.

Механизмы формирования массовых предрассудков стали оказывать все более заметное влияние и на внутреннюю жизнь различных стран современного мира. Происходит формирование ориентиров, состоящих из эмпирических данных, фактических
форм жизни, создающих отношения массовых симпатий и антипатий в контексте конструирования глобальной межцивилизационной игры.

В духовном отношении это цивилизационный сдвиг «назад» к преодоленным христианством языческим формам межличностных отношений.

Но это – очевидное изменение, поведенческая игра. Азарту игры человек подчиняется независимо от своего социального положения и уровня образования.

Правила игры соответствуют представлению о равенстве возможностей. Случай может выбрать любого как для падения, так и для возвышения. Выигрыш не зависит от нравственных и интеллектуальных качеств человека. В своей совокупности вступающие в общую игру индивиды образуют плюральный субъект, живущий по правилам игры.

Происходящий цивилизационный сдвиг оказал влияние на миропонимание части интеллигенции, которая традиционно позиционировала себя в качестве носителя «правды жизни».

Под интеллигенцией в данном случае следует понимать не класс образованных людей, которые выполняют свой профессиональный долг и получают за это свое жалованье, а носителей «истины жизни». Интеллигенция в этой форме считалась специфически российским явлением. Именно на ее нравственную установку органично легло учение марксизма о бесклассовом коммунистическом обществе как конечной цели истории. И не случайно именно в России марксизм в форме ленинизма одержал не только концептуальную, но и практическую политическую победу.

Разочарование интеллигенции в марксистско-ленинских идеях породило духовный вакуум, который был заполнен новым образованием – концептуальным представлением об абсолютной ценности индивидуальной свободы и личной игры в этой жизни,
позиционируемым как истина для всех. Из основного массива сформированной в XX в. российской интеллигенции произошел «выкидыш» претендующих на идейное лидерство персоналий, которые стали позиционировать свободу индивидуализма как универсальное «общее дело», борьбу за права человека вообще. Содержание абсолютной ценности индивидуальной свободы не имело конкретной расшифровки. Поэтому психологически человек «освобождался» также от своего долга в отношении семьи, своих учителей и всех тех, кто обеспечил его рождение, жизнь, воспитание, образование, медицинское и бытовое обслуживание. Он как бы явился с другой планеты. Люди, исполняющие свой цивилизационный долг, стали казаться примитивными «совками». Ощущение полной свободы не могло не быть захватывающим. Так родилась целая плеяда носителей индивидуальной свободы. Они стали ориентирами массового поведения.

Свобода индивидуального поведения – это всегда рискованная игра. Но эта игра следует в конечном счете общим правилам. Совокупность индивидов, следующих общим правилам игры, – это плюральный субъект, общность, обретающая самые различные конфигурации. И здесь политические формы поведения самым причудливым образом переплетаются с бытовыми формами, обнаруживая свою психологическую общность.

Так, например, если проследить поведение болельщиков во время футбольных матчей, то можно понять, что плюральный субъект – это реальность, соединяющая индивидов с различным социальным положением, различным образованием, различным культурным уровнем. В ситуации игры человек стремится победить, и это – главная его страсть. Здесь человек стремится к удаче, к овладению случаем.

Аналогичная психология характерна для играющих в казино, в карты, любые другие игры. Выигрывающий джек-пот превращается в общий универсальный ориентир, следуя за которым масса людей может проигрывать все свое состояние. Участник игры подчиняется «логике» ситуаций и страстей, а не выводам теоретической доктрины. Homo Ludens обретает иную, не концептуальную и не идеологическую, сущность.

Современные информационные механизмы позволяют использовать искусство построения для создания виртуальной ситуации глобальной игры, создавать движения в различных странах, гоняющихся за символами удачи, с которыми отождествляются приоритетные ценности жизни, такие как счастье и свобода.
Это и есть «знание» в поле геополитики.

Такое «знание» можно подчинять различным целям.
Фукуяма пытается найти в современной глобальной ситуации почву для новой идеологии. Она будет во многом определяться кризисными тенденциями в мировой экономике. В этой ситуации господствующая идеология, считает Фукуяма, будет популистской, начинаться с критики властвующих элит, которые позволяют обогащаться немногим за счет многих, включать в себя критику финансовой политики, особенно Вашингтона, от которой выигрывают богатые. Эта ситуация не фатальна для капитализма. Он может создавать свои защитные механизмы.

Интеллигенция, осуществляющая смену духовных ориентаций и придающая игре индивидуальной свободы знак высшего нравственного качества, оказалась настоящей находкой для творцов глобальной геополитической игры. Безнравственная геополитика получила для себя нравственную ширму.

Кого или что прикрывает нравственная ширма всеобщей индивидуальной свободы? Она прикрывает правила устанавливаемой геополитической игры.

Политические капитаны направляют свой корабль по маршрутам, на которых они пытаются разыграть геополитическую игру, подчиненную правилам «предсказуемой свободы». Дело в том, что, в соответствии с «порядком» установленной геополитической игры, «свои» должны выигрывать всегда. Это значит, что организатор игры должен определять, кто в данной ситуации становится геополитическим противником номер один. Победа над ним не
ведет к исчезновению геополитического противника вообще: на его место определяется «команда», против которой начинается новая игра.

Тот, кто организует игру, обладает для ее победной реализации превосходящей военной и экономической мощью. Он может выбрать любого, на данный момент выгодного для игры противника. Игра должна быть похожей на игры чемпионата мира по футболу, с одним существенным отличием: конечный победитель должен быть определен заранее. Те игроки глобальной игры, которые догадались, какая команда получает статус постоянного
победителя, выстраиваются в очередь в качестве возможных легионеров команды-победителя. Так в современном мире возникает динамика глобальных игроков и информационно-пропагандистское сопровождение этой динамики. Считается, что имитация
нравственной и теоретической «истины» всегда должна быть на стороне команды победителей, что бы эта команда ни совершала: черное должно казаться белым, а белое – черным.

С точки зрения традиционных цивилизационных и формационных представлений такая глобальная ситуация может казаться невероятной. Однако факты говорят об обратном. Так, например, после окончания Второй мировой войны бомбовые удары США и НАТО по какой-либо христианской стране в Европе казались просто невозможными. Но они состоялись в отношении Югославии. Основная их цель – создание на Балканах «послушных» администраций. Затем глобальные «мишени» стали определяться в нефтеносных регионах Ближнего и Среднего Востока, а также Северной Африки – Ирак, Афганистан, Ливия. Затем на очереди стала Сирия.

Мировое общественное мнение информационно готовится к восприятию Ирана как средоточия мирового зла, которое нуждается в «хирургической» нейтрализации. Если отбросить возможность действия выработанных правил геополитической игры, то мотивы
агрессивных акций будут выглядеть неправдоподобно – «месть за оскорбительное отношение к отцу», наказание за террористический акт в отношении пассажиров авиалайнера, совершенный много лет назад, помощь вооруженной оппозиции, в отношении к которой правительство ведет себя слишком жестоко и т.д. Может показаться также необъяснимым, почему сторонники ислама сами начинают входить в качестве легионеров в состав христианской команды – «постоянного победителя» – и начинают воевать против своих религиозных «братьев».

Здесь начинает действовать метафизика абсолютной выгоды, которая оказывается сильнее религиозных верований и идеологических убеждений.

Есть еще один фактор, который нацелен на создание среды, определяющей сознание и поведение обычного человека. Это так называемые психологические операции (PSYOPS), которые выполняют функции информационного оружия.

PSYOPS имеют глобальный смысл. Они предназначены для всех. Вместе с тем они имеют целью влиять на сознание «плебса» конкретной страны, который, как кажется, может за бутылку виски или за джинсы «продать» интересы государства. С помощью этих нехитрых средств завоевывают симпатии «населения».

Не следует преувеличивать, но и нельзя сбрасывать со счетов воздействие на сознание так называемых «информационных бомб». Так, например, между 2007 и 2009 гг. в связи с военной акцией Соединенных Штатов в Ираке над Багдадом было выброшено с воздуха 47 млн. листовок. В качестве средства воздействия на сознание людей могут использоваться упаковки пищи, игрушки, бутылки со спиртными напитками, радиоприемники. При этом
радиоприемники, которые сбрасывают, настроены на одну волну, частота которой соответствует передачам американских вооруженных сил. Это – формы психологических операций, цель которых изменить у населения восприятие реального врага не как врага, а как «друга». Так, например, американские ВВС в 2001 г. сбрасывали в контексте происходящих бомбометаний листовки вместе с упаковками пищевых продуктов, на которых было написано «халяль», что, как известно, означает убитое жертвенное животное, приготовленное в соответствии с предписанием мусульманских законов (См.: Ben Angerson. Facing the Future Enemy. US Counter insurgence Doctrine and the Pre-insurgent // Theory, Culture and Society. – Los Angeles, London, New Delhi and Singapore, 2011. Vol. 28. Number 7–8. P. 217–219.)
.
С психологической точки зрения здесь применяется «логика», которая применялась первыми колонизаторами, выманивающими у аборигенов за стеклянные бусы различные драгоценные изделия.

Применение современных вооружений также имеет своеобразный «моральный» эффект. В условиях «тотальной войны», примером которой стала война Соединенных Штатов в Ираке,
считалось необходимым вызвать состояние шока и ужаса, и это должно было оказать влияние на представителей правящей элиты, а у населения породить состояние депрессии и безнадежности. Тем самым создавались условия для исключения возможности возник-
новения движения сопротивления.

Пример такого «воздействия», особенно с применением высокоточного оружия, начинал оказывать влияние и на позиции правящих кругов других стран. Испугаться должны все. Так возникают отряды «легионеров» в современной геополитике.

Общее состояние страха и добровольного повиновения – это начало новой глобальной жизни и возможность управления ею посредством «легионеров».

«Легионеры» глобальной игры создают среду в виде «хора духовной поддержки». Это известный психологический прием: если большинство утверждает, что черный шар окрашен в белый цвет, то и тот единственный, кто отчетливо видит, что шар черный, будет также утверждать, что он белый. Аналогична функция большинства, поддерживающего неправедные действия «победителя». При этом не афишируется тот факт, что в состав легионеров, как опытных боевиков, входят и наемники, у которых вообще отсутствуют какие-либо идейные позиции, но присутствует готовность участвовать в любых операциях по свержению законных правительств, если эти операции щедро оплачиваются. Таким образом, поле геополитики может иметь различные составляющие.

Но общий характер его построения – это создание среды, обеспечивающей прекращение всякого сопротивления и сдачу на милость «победителя». Эта «логика» открыто демонстрируется в ситуации боевых действий. Так, например, американские военно-
воздушные силы в Афганистане обращались к талибам со следующим заявлением: «Вы обречены... Вы сами приговорили себя к смерти... Наши вертолеты посеют смерть на ваши лагеря, прежде чем ваши радары их засекут. Наши бомбы настолько точны, что мы можем направлять их прямо в ваши окна... Вы имеете только один выбор – сдаться сейчас. И мы тогда позволим вам жить» (См.: Ben Angerson. Facing the Future Enemy. US Counter insurgence Doctrine and the Pre-insurgent // Theory, Culture and Society. – Los Angeles, London, New Delhi and Singapore, 2011. Vol. 28. Number 7–8. P. 220.)

Могут быть информационные, экономические, политические, культурные вариации этой «среды». Но суть ее одна – это создание «логики» господства и подчинения, управления и послушания, жизни или смерти.

Такая «логика» не приводит к исчезновению сопротивления.
Сопротивление приобретает многообразные формы и обретает нравственный мотив противостояния злу. Возникает движение сопротивления в форме сетевого взаимодействия, неожиданных акций, самопожертвования и актов террора.

Победа над движением сопротивления требует завоевания симпатий населения. Но как этого добиться?

Предполагается, что население в своих настроениях двойственно – оно может быть частично враждебно, а частично невраждебно. Психологические операции имеют цель изолировать движение сопротивления от населения, сделать его маргинальным и
подвергнуть ликвидации. Но определение сущности населения в его настроениях по отношению к оккупантам не может не сохранять свою неопределенность. Эта неопределенность требует специальных исследований применительно к различным группам и слоям населения. С учетом их особенностей и должны вырабатываться образы психологических операций, которые могут эффективно влиять на сознание и поведение людей.

Без таких исследований психологические операции не могут с достаточной определенностью давать нужный эффект. Так, например, в процессе операции «Свобода Ирака» перед началом военных действий было сброшено 40 млн. листовок, призывающих
игнорировать приказы Саддама Хусейна. Однако сами организаторы этой психологической операции сомневаются в том, что именно листовки оказали влияние на поведение иракцев.

В ситуации неопределенности настроений населения утрачивают силу принципы демократической выборной системы. Как отмечается в американском полевом учебнике противодействия движению сопротивления (US Army / Marine Corps 2006. Counterinsurgency
Field Manual), для успеха осуществления контропераций существенной становится поддержка сплоченных групп населения, а не формальный результат голосования на выборах.

Реализация целей геополитики оборачивается перманентным процессом, который в своей внутренней сущности совпадает с состоянием перманентной войны. И здесь возникает фундаментальный вопрос: не существует ли причинно-следственного отношения
между состоянием перманентной войны и ускоренным приближением глобального кризиса?

И является ли эффективным применение военной силы в отношении населения страны, подверженной оккупации, не порождает ли такое применение нарастание волны сопротивления? Не случайно в упомянутом выше полевом учебнике утверждается, что
иногда чем более мощная сила используется, тем менее эффективной она становится.

Свои парадоксы содержит и внешнеполитическая задача геополитики.

Если хотя бы один руководитель суверенного государства не испугается, то он может «испортить» всю геополитическую игру.

Фукуяма не заметил геополитического аспекта проблемы.
Он рассматривает проблему будущего с социально-классовых и идеологических позиций. Но такой подход уже не отвечает глобальным аспектам современного исторического процесса. Проблема идеологии будущего «угасает» в информационных механизмах
современной геополитики. Она играет подчиненную роль.

В ситуации реальной геополитической игры исчезает определяющая роль как «левых», так и «правых», как христиан, так и мусульман. Они превращаются в средство геополитической игры, в которой особая социальная роль идеологии становится не нужной. Ключевое значение приобретает определение «чужого», представляющего в геополитической игре очередную «угрозу».

Соответственно задача состоит в создании его негативного образа, как «угрозы», подлежащей элиминации. Таким образом, идеология подчиняется смене дихотомии образов.

Формирование дихотомии образов оказывает все более глубокое влияние на глобальную жизнь. В силу реальности процессов глобализации человек оказывается включенным и материально, и информационно в глобальную смертельную игру. Жизнь страны
и каждого гражданина этой страны основывается на формировании состояния социально-психологического транса, связанного с возникающей угрозой выживания себя, своего тела, своей семьи, своих друзей и близких, а значит, и сограждан.

Глобальные игроки всматриваются в виртуальную реальность, оценивают состояние будущего и пытаются определить наиболее выгодное направление стратегической политики. Современная геополитическая игра может принимать как военные, так и
экономические, информационные формы. Суть дела от этого не меняется. Виртуально все включены в глобальную игру. Смысл игры видится в постоянном состоянии войны различными средствами и с различными геополитическими «противниками». Эти противники определяются постоянным победителем. Именно он обладает правом выбора очередной геополитической мишени. Не столь важно, является ли она реальным геополитическим противником. Важно то, как она будет определена. И это определение
начинает диктовать характер складывающихся в мире международных отношений. Победитель в глобальной игре «забирает всё». В этом происходит реализация метафизики абсолютной выгоды. Это – негласный основополагающий принцип игры.

Но однако сохранение роли постоянного победителя требует в контексте осуществленных акций формирования такой среды, которая влияет на поддержку населения, на процессы расширения зон враждебности или дружественности. Метафизика абсолютной
выгоды начинает обретать парадоксальное качество. Во имя метафизики абсолютной выгоды оказывается необходимым идти на финансовые жертвы и создавать среду, символизирующую подлинный прогресс – после бомбардировок и наземных военных
действий приходится восстанавливать инфраструктуру и предлагать проекты улучшения жизни, рекламировать их не только с помощью листовок, но и с помощью громкоговорителей, рекламных плакатов и встреч с населением.

Возникает и другой фундаментальный вопрос: можно ли считать постоянной роль постоянного победителя? Нельзя не видеть, что положение геополитических игроков,
принявших правила игры, различно. Место «постоянного победителя» может оказаться непостоянным. Странное положение и у «легионеров». Каждый «легионер» пытается следовать правильному расчету.

Однако правильный расчет может оказаться и глубоко ошибочным. Вскочить в лодку победителя не значит спастись. Возможна ситуация, когда лодка будет освобождаться от «балласта».

Могут выбросить за борт и демонстрирующих абсолютную преданность: они должны будут пожертвовать собой ради «общей победы». Или же они могут стать объектом другой игры. Они могут оказаться «виновными» или «неполноценными». При осознании реальной ситуации геополитической игры любой легионер может начать свою самостоятельную игру. И это создает условия неопределенности достижения цели геополитики.

Таким образом, онтология геополитической игры, даже при достижении ее конкретной цели, содержит в себе потенциально и реально никогда непрекращающийся конфликт: между населением подчиненной страны и подчиняющими его внешними и внутренними силами; между постоянным победителем и легионерами.

В силу этого поле геополитики подвержено периодическим радикальным изменениям.

Это значит, что построение поля геополитики содержит в себе потенциал саморазрушения. Об этом свидетельствует вынужденный вывод войск из казалось бы победоносно оккупированных регионов. Об этом свидетельствует и исторический опыт.

Этим объясняются попытки выработать теорию, определяющую константы геополитической игры против основных глобальных противников на обозримую перспективу.

 


 

5. Проект новой геополитической дихотомии   Продолжение

 


  • © 2015 
Категория: СТАТЬИ Л.В. Скворцова | Просмотров: 156 | Добавил: retradazia | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar