Главная » 2016 » Март » 20 » Когнитологическая метафизика
14:55
Когнитологическая метафизика

7. Когнитологическая метафизика

Когнитологическая метафизика – это совокупность образов, воспринимаемых в качестве исходных ориентиров для подлинной самореализации человека в жизни, но вместе с тем выходящих за пределы реальных биологических, материальных потребностей.

Возможность такого выхода обусловлена выходом цивилизацион@
ной жизни человека за временные границы его биологической жиз@
ни. В бытии человека имплицитно присутствует и прошлое и будущее
как форма виртуальной реальности, которая, определяя жизнь рода,
входит и в жизнь каждого отдельного индивида.
Человек оказывается озабоченным не только реальностью своего
цивилизционного бытия здесь и теперь, в настоящем, но и тем, как
он «выглядит» в историческом прошлом и как он будет «выглядеть» в будущем. Это видение может становиться определяющим мотивом
поведения человека, вплоть до готовности принесения собственной
жизни в жертву своему образу в прошлом и будущем, т. е. в вечно
сти. Это вместе с тем ответ на вопрос: что значит находиться в бы@
тии человека как человека? Это значит обладать свойством само@
идентификации в настоящем, прошлом и будущем с другим или
другими, образовывая цивилизационное целое. В этом контексте
может быть поставлен вопрос о совести как выражении реальности
общей связи, которая постигается когнитологически. Мы не можем
увидеть совесть под микроскопом, исследуя структуру мозга как эм@
пирическую реальность. Мы «видим» совесть через образ своего то(
ждества с другими. Я и другие – это мир «зеркал», в которые люди
смотрятся и видят себя в других. Совесть может исчезнуть, если ис@
чезает видение идентичности. Если видение идентичности присут@
ствует в моем сознании, то, нанося ущерб другому, обманывая, пре@
давая его, нанося ему удары своими действиями, я вместе с тем на@
правляю эти удары против себя самого, исключаю себя из вечности,
подвергаю себя духовной самодеструкции. В иерархии нравственных
ценностей я оказываюсь на ее низших ступенях. Так возникает про@
блема самореабилитации личности в собственных глазах – это по@
стоянная проблема человека, знающего и подтверждающего себя
как цивилизованную личность. Понимание глубинной сущности этой
проблемы становится все более сложной практической задачей вме@
сте с прогрессом цивилизации и созданием реальных предпосылок
свободы самоидентификации человека.
Свобода самоидентификации создает ситуацию, при которой воз@
никает субъективная возможность самоотождествления человека с
нечеловеческими формами бытия. Идентификация человека с нечело@
веческими формами бытия – явление, распространенное уже в
фольклоре и мифологии, т. е. в сфере воображения. Но такая иденти@
фикация со временем получает распространение в реальной жизни
реального человека. И это также специфическая форма когнитологи@
ческой метафизики. В этой метафизике и рождаются дилеммы, загад@
ки кажущейся бессмыслицы, обретающей, однако, огромный практи@
ческий смысл.
Приобретая автомашину «мерседес», человек может мысленно
отождествлять ее прекрасные ходовые качества и удобства с качест@
вами самого себя. Окружающие также начинают смотреть на владель@
ца автомашины «новыми» глазами, и он это знает. Через их взгляд он
узнает самого себя. Возможна специфическая самоидентификация
человека с животным. Так, например, в силу преданности хозяину до@
машняя собака становится, в отличие от родственников, «сердечным
другом» человека. Потеря ее оказывается тяжелейшей трагедией!
Эпистемологически это объяснить невозможно. Когнитологические образы автономно создают специфическую реальность общности,
становящейся детерминирующей силой поведения личности. Это ис@
ходные метафизические образы, которые, с одной стороны, заключа@
ют смысл в себе, позволяют уклоняться от прямых вопросов о соци@
альном значении смысла, а с другой – заставляют следовать субъек@
тивности самоутверждения.
Формы такого самоутверждения могут быть самыми различными.
Субъективность самоутверждения находит свою легитимацию в абсо@
лютизации какой@либо части цивилизационной истины. В этом слу@
чае поведение человека обретает специфические акценты: человек мо@
жет следовать либо пафосу нравственных принципов, либо требова@
ниям реальности фактов. В первом случае рождается героический тип
поведения. Если он не учитывает требования логики факта, то кажет@
ся «безумством», но тем «безумством храбрых, которому мы поем
песню». Поскольку акцент делается на императивном смысле отдель@
ных фактов, как выражающих сущность общества, то рождается тип
поведения, игнорирующий нравственные требования. Такой тип по@
ведения следует своей когнитологической логике.
В качестве иллюстрации можно сослаться на зафиксированную в
личных дневниках «логику» профессора греческой философии Мос@
ковского университета Владимира Сергеевича Печерина (1807–1885).
Перед В.С. Печериным, любимцем товарища министра просвеще@
ния С.С. Уварова, открывались блестящие карьерные перспективы:
он пользовался уважением коллег, его любили студенты, он был та@
лантлив, его лекции производили самое благоприятное впечатление.
Он мог в Московском университете подняться на один уровень с Гра@
новским.
Вместе с тем, игнорируя эти факты, В.С. Печерин обращался к
дневнику, которому доверял свое сокровенное чувство, субъективное
чувство ненависти, которое В.С. Печерин лелеял как «любимую суп@
ругу». «Это, – утверждал он, – был божественный нектар, коим я
ежеминутно упивался»18.

Когда В.С. Печерин выходил из своего одиночества, чтобы поя@
виться в ненавистном ему свете, он всегда показывал ему фальшивое
лицо, спокойное и веселое, и даже удостаивал его своей улыбки.
В.С. Печерин создал два лица: метафизическое (внутреннее), не@
сущее в себе ненависть к России, и эмпирическое (внешнее), излу@
чающее доброжелательное отношение к российскому окружению.
Столкнувшись с фактами попрания справедливости российскими
чиновниками, их невежеством, В.С. Печерин создал на этой основе
когнитивный образ России как огромного города бездушных, духовно
мертвых людей, Некрополя. Жизнь в Некрополе означает нравствен@
ное и личностное самоубийство: в России нет свободы и порядка.
Антипод Некрополя – это Запад, где есть и свобода и порядок, а значит, и жизнь. Поэтому, если культурный человек хочет прожить пол@
ноценно свою жизнь, он должен бежать на Запад.
Образ Некрополя, как образ России, в различных вариациях и
стал исходным в когнитологическом формировании диссидентских
настроений. Этому образу противопоставляется образ Запада как
мира полной свободы и полнокровного счастья жизни. Эти образы
определили навигационные ориентиры жизни В.С. Печерина. Путь
его жизни находит свое завершение в качестве «брата» католическо@
го ордена, где порядок доводится до своих пределов, регламентируя
каждый его шаг. Как оказалось, Печерин не мог получить полной ин@
дивидуальной свободы на Западе: он должен был получить ту или
иную западную самоидентификацию, т. е. обрести некую новую общ@
ность с «другим». Печерин стал католическим «братом».
Герцен воспроизводит свое впечатление от встречи со ставшим ка@
толическим «братом» В.С. Печериным в Англии: «Я смотрел на
него, – вспоминает Герцен, – лицо его было старо… под этими мор@
щинами много умерло, оставив только свои надгробные следы. Ис(
кусственный клерикальный покой был уже в его речи и в его движени@
ях. Убегая от духовного «самоубийства» в России, Печерин пришел к
духовной смерти в католическом ордене. В духовном смысле оба
«отечества» оказались для него смертельными».
В.С. Печерину казалось, и он в это свято верил, что он вырвался
к действительной жизни и свободе, а на самом деле оказался рабом
новых правил и стал «живым трупом». Такая метаморфоза, чреватая
духовной смертью личности, обусловлена когнитологической мета@
физикой, влекущей за собой разрыв цивилизационных связей и зави@
симостей, возникающих в структурах Отечества.
Под влиянием когнитологической метафизики Отечество и реаль@
ные взаимосвязи в его структурах превращаются в призрак: любимая
идея «замещает» Отечество. Человек начинает всем своим существом
жить в любимой идее, и, соответственно, земля и люди, находящие@
ся «за пределами» любимой идеи, воспринимаются как «ничтож@
ность».
Нравственная самодеструкция порождает парадоксальные следст@
вия вплоть до ненависти к своим ближним и к самому себе. Тотальная
ненависть перерастает в желание поражения собственному народу и
собственной стране в войне со смертельно опасным противником.
В.С. Печерин стоит в ряду тех диссидентов, извращенная логика
которых привела их к теоретическому обоснованию «естественности»
измены своему Отечеству. «Что значит Отечество в наш образован@
ный век?» – восклицал он. Мы вырвались из цепей природы, мы сто@
им выше ее. Физические путы нас более не связывают и не должны
связывать. Мое отечество там, где живет моя мысль. Таким образом,
субъективное движение мысли определяет отношение человека к цивилизационной реальности, превращая его в единственного судью
всего и вся и не допуская самой возможности какого@либо суда над
собой.
Это – нравственный стержень философии эгоцентризма. Филосо@
фия эгоцентризма определяет своеобразный тип поведения в услови@
ях формационных переломов. Она принимает в качестве исходной
истины когнитологический образ двух поездов, один из которых
движется к неминуемой катастрофе, а другой уже тронулся в новое
светлое будущее. Этот образ диктует свою логику поведения: нуж@
но успеть выскочить из первого поезда и вскочить на ступеньку ухо@
дящего. В возникающей суете нравственные и цивилизационные ка@
тегории, такие как верность убеждениям, понятия чести и достоин@
ства, теряют смысл. Видимость сохранения правил приличия
создается с помощью усиления моральной риторики – проклятия в
адрес «прогнившего мира» и своей страны, «недостойной» величия
гения, сыплются при этом как из рога изобилия.
Героями времени становятся «попрыгунчики», которые сопрово@
ждают «прыжки» морализирующими сентенциями о своей борьбе за
«честь», «достоинство» и «права» человека. В объявлении этих слож@
ностей цивилизационного поведения когнитивизм обнаруживает
свою фундаментальную слабость. И эта слабость не испаряется вме@
сте с формированием информационного общества, а обнажается все
более рельефно. Как избежать этой слабости? Ватсон и Коултер счи@
тают, что этих слабостей можно избежать, если сохранить философ(
ский подход к современной ситуации.
С этих позиций они комментируют публикации таких теоретиков,
как Уэс Шэррок, Алекс Денис, Руперт Рид, Грэхэм Баттон, Ричард
Гамильтон
19
. Они обращают внимание на то, что авторы при различ@
ных путях их аргументации опираются на доказательную традицию
теоретического анализа исходных оснований в области социальной
науки.
Но что означает доказательная традиция? Означает ли она следо@
вание той сложности цивилизационной истины и сущности челове@
ка, которая уже в XX в. отмечалась некоторыми теоретиками? Так,
например, Антонио Грамши в известных «Тюремных тетрадях» под@
нимал проблему истины как своеобразного взаимного ограничении
универсалий морали свободы воли исторического субъекта и факти@
ческих условий конкурентной исторической ситуации. Он отмечал,
что мораль должна бы представлять собой исследование условий, не@
обходимых для осуществления свободы воли в определенном смыс@
ле и по направлению к определенной цели, и одновременно быть до@
казательством, что эти условия существуют20.

Истина морали реализует себя через реализацию определенной
творческой воли субъекта и при учете фактических условий, допускающих такую реализацию. Но как относится эта теория творческой
воли к условиям потребительского общества, в котором воля субъекта
обращена вовне, к миру вещей, владение которыми и определяет па@
фос истинной жизни? Жизнь человека превращается в набор сменяю@
щих друг друга ситуаций. Смысл жизни начинает восприниматься в
адекватных реакциях, как приспособление своего бытия и типа мыш@
ления к изменению ситуаций. Ситуации «хуже» – «лучше» постоян@
но меняются своими местами, диктуя новые «истины» поведения.
Тип мышления, возникающий в экстремальных ситуациях фор@
мационных переломов, «опускается» на уровень обыденной жизни.
И это приводит к радикальному изменению в формах партийной, по@
литической жизни, а также в деловых, дружеских и семейных отно@
шениях. Исчезновение константных смыслов вместе с изменением
ситуаций порождает ощущение смыслового вакуума, отсутствия под@
линного смысла жизни. Поиск подлинного константного смысла в
переборе крайних ситуаций – от «застойных» до «экстремальных» –
не дает нужного результата. Изменение социальной психологии в по@
требительском обществе подталкивает к поиску эмпирически реаль@
ного смысла, который может быть признан современным человеком
и направлять его по пути жизни постоянно – будь то бриллиант, жемчужное ожерелье, лимузин или даже ливерная колбаса. Истина смыс@
ла, однако, не открывается в этих эмпирических реалиях. Чтобы по@
нять это, человек должен подняться над этими ситуациями и с этой
высокой позиции взглянуть на себя самого «как бы» со стороны.


Категория: ИНФОРМАЦИОННАЯ КУЛЬТУРА И ЦЕЛЬНОЕ ЗНАНИЕ | Просмотров: 55 | Добавил: retradazia | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar