Главная » 2015 » Июль » 9 » Глава 4. ВИДЕОРЯД
00:19
Глава 4. ВИДЕОРЯД

Глава 4. Видеоряд

Анализ сущности информационных катастроф наглядно показывает
возросшее влияние нематериальной реальности на материальную
жизнь общества. Это обстоятельство подталкивает к постановке проблемы осмысленного «строительства» информационной нематериальной реальности.

Эту проблему нередко пытаются решать со старых позиций противопоставления духовной свободы и несвободы. В действительности, однако, здесь иная проблема – проблема обеспечения нормального развития информационного общества. Разве мы можем допустить
свободу в организации социальной катастрофы? Если кто-то заявит,
что во имя принципа свободы ему должно быть позволено разрушить
страну и ввергнуть ее население в состояние перманентного бедствия,
то такого человека следовало бы направить как минимум на консультацию к психиатру.

Однако «строительство» нематериальной реальности – это не бюрократическая, не политическая и не партийная задача. Это – задача информационная. Она имеет профессиональный смысл и поэтому
может решаться лишь подготовленными профессионалами.
Решение этой задачи – это формирование видеоряда. Видеоряд – это второй символат информационной культуры.

Видеоряд нельзя «построить» так, как строят материальный объект: в нем нет «твердых» составных частей, здесь все текуче. Видеоряд основан на особой реальности: это и физическая и идеальная реальность. Мы обозначаем эту реальность как феноменальную.


Феноменальная реальность

Феномен – это объективность (реальность), явленная человеку. И как таковая она становится частью его мира. Это мир и созданный и несозданный человеком, мир, в который включен человек и к которому он относится определенным образом. В этом отношении и выявляется сущность феномена. Это не сущность объекта самого по себе,
как его определяет физическая, химическая или биологическая наука.
Это – сущность, соотнесенная с бытием субъекта.

Этим соотнесением диктуется и обозначение, и поведение человека в отношении феномена: феномен получает свои определения в зависимости от того, какое влияние на бытие субъекта он оказывает – позитивное или негативное. Проблема познания в мире феноменальной реальности – это проблема понимания. Здесь возможны свои прозрения и свои фатальные заблуждения.

Исследованием феноменов занимается гуманитарное знание. Поэтому мы можем сказать, что существуют две ипостаси научного
мышления. Первая определяется исследованием объекта в радикальной абстракции от субъекта, его свойств и интенций. Вторая исследует феномен в единстве субъективного и объективного, постигает это
единство в контексте смысла.

Ипостаси научного мышления воспринимаются как взаимоисключающие. Они стали основанием противоречий между «физиками» и «лириками».

В контексте специфики гуманитарного знания выявляется и специфический детерминизм феноменальной реальности. Этот детерминизм определяется ее составляющими.
Можно выделить две основные составляющие феноменальной реальности: во-первых, это определенные свойства субъекта; во-вторых, это ценностное значение объекта, которое зависит от потребностей
субъекта. Очевидно, что простое «отражение» свойств объекта не может дать правильного понимания феноменальной реальности. Здесь
необходима особая методология интерпретации, схватывающей специфику субъект-объектного отношения.

Информационное сообщество приводит субъект-объектные отношения к общим знаменателям. Субъекты здесь становятся идентичными, идентичны и соответствующие их потребностям объективности.

Это создает уникальную историческую ситуацию, когда информационные поля могут приобретать глобальное влияние, как бы поднимаясь над свойствами исторически сложившихся субъектов.

Это, однако, не означает, что исчезают и специфические различия
феноменальной реальности. Одни и те же объективности обретают
различные качества в разных структурах феноменальной реальности.

Так, для китайца белый цвет – знак траура, для европейца знак траура – черный цвет. Для одних народов свинина – нормальный пищевой продукт; для других – «нечистая» пища, потребление которой приравнивается к греху.

В структурах феноменальной реальности одна и та же объективность как причина порождает различные, а то и противоположные
следствия. С точки зрения естественно-научного знания в этом состоит видимая странность феноменального мира.

В сущности феномена заложены различные возможности, и однолинейный детерминизм здесь оказывается недействительным.

Когда мы говорим: «Это феноменально!», то неосознанно выражаем удивление в связи с этой странностью феноменальной реальности.
Мы можем определить феноменологию как учение о явленности событий мира для нас, для человека. Очевидно, что такое понимание феноменологии существенно отличается от гуссеерлианской ее трактовки как учения о чистых сущностях сознания – универсальных по природе.

С точки зрения информационной культуры феномены – это не
сущности чистого сознания и не мир естественных событий сам по
себе, а субъективнообъективная реальность, составляющая мир человека.


Что такое мир человека?

Если мы будем утверждать, что человек живет в мире своих идей,
в мире сознания, то мы утратим границу, разделяющую реальный мир
и мир воображаемый. Если же мы встанем на ту точку зрения, что человек в действительности живет в том мире, который открывает естественно-научное знание – мире атомов и химических молекул,
мире тел, подверженных действию закона всемирного тяготения и
т. д., то мы можем оказаться вне реального мира человека.
Реальный мир человека – это не только внутриатомные взаимодействия и химические реакции. Мир человека – это уложенная в иерархическую структуру реальность. Феномены этой реальности располагаются между двумя полюсами: абсолютным и ничтожным. Абсолют и Ничто, Бог и Дьявол – это исторически сложившиеся формы
выражения такой дифференциации. При этом то, что в одном феноменальном мире является как Бог, в другом может выступать как Дьявол. В процессе становления цивилизаций такая дифференциация
определяет архетипы духовных отношений. Уже в процессе исторического движения протоиндоарианских племен из региона Южного
Урала происходит своеобразное расщепление единого культа. Исследователи находят в Авесте, священной книге зороастризма, ведических богов: богу огня Атару соответствует бог Агни; Хаома соответствует Соме, богиня рек Саравати присутствует и в том и в другом
пантеонах. Однако характерная черта – главные ведические боги явно
принижены: Варуна представляется как темный «Сын Вод». Главный
бог Авесты, «Господин Мудрости» Ормузд, видимо, не был вообще извес
тен ведическим священникам1 .

Когда в VIII в. в Китае появился манихеизм, то реакция на него
со стороны представителей буддизма была достаточно определенной:
в декрете терпимости, выпущенном в 732 г., говорилось, что «доктрина Мани является в основном извращенной верой и обманным путем
пытается представить себя школой буддизма и поэтому будет дезориентировать массы. Она заслуживает строго запрета»2 .

Характерна взаимосвязь неоплатонизма с гностицизмом, исламом и иудаизмом. Рукописи Наг Хаммади позволили обнаружить взаимосвязь гностицизма и неоплатонизма. Их фундаментальное различие состоит в понимании раскола между высшим и низшим мирами.

Если гностики противопоставляют эти миры друг другу, то неоплатонизм пытается навести мосты между ними3 .

Иерархическая дифференциация образует сетку значений, которая
налагается на явления доступного человеку мира. Эти значения обретают символическую форму. Здесь и лежит исток последующего конфликта между ценностным знанием смысла и знанием естественно-научным, абстрагирующимся от ценностно-смысловых значений в
постижении объективной истины.


Типы оценочных ориентаций

Наложение иерархической дифференциации на явления мира имеет человеческое, субъективное происхождение. Но это вовсе не означает, что оно лишено объективности. Оно содержит объективность как выражение реальной значимости явлений для бытия данного
субъекта.

Именно этот момент и получает противоречивую интерпретацию. С одной стороны, ему придается статус абсолютности, по отношению к которой иные явления представляются ничтожными.

С другой стороны, он толкуется как чистая субъективность, как
продукт воображения, не имеющий ничего общего с объективной
истиной.

Очевидно, что обе точки зрения неадекватны, хотя они получают
огромное социальное влияние в виде религии и идеологии, с одной
стороны, и в виде научной ментальности в позитивистской ее интерпретации – с другой.
В этом противоречии скрыта и другая дилемма, связанная с определением отношения человека не только к феноменам мира, но и характеру взаимодействия человека с миром.
Взаимодействие человека с несозданным им миром может принимать две основные формы: либо человек относится к миру как сакральному явлению во всем многообразии его форм, либо он считает мир материалом для собственной самореализации, для создания тех
форм, которые он считает истинными, соответствующими потребностям его бытия.
Соответственно, возникают различные линии социального и личного поведения.

Информационное общество выявляет противоречие
между типом культуры, определяющей сакрализацию кода природы, и
типом культуры, определяющей сакрализацию всепроникающей энергии
человека.

В Библии отчетливо выражена сакрализация природных явлений
как созданных волей Бога. Бог наполняет информационно пустое ничто информационно содержательным нечто. Бог отделяет воды под
твердью от вод над твердью и создает небо. Затем создаются моря и
суши, травы и деревья, приносящие плоды. Создаются светила на
тверди небесной. Затем – пресмыкающиеся, птицы, рыбы, звери земные, скот. И, наконец, человек – мужчина и женщина, властвующие
над всем. После каждого акта создания Бог говорит: «Это хорошо».
Тем самым освящаются созданные формы.

Символом этого освящения становится искусство. Художники, как
и поэты, из поколения в поколение создавали информационно насыщенный портрет и пейзаж как прекрасные творения.

Для человека эпохи индустриальной цивилизации исходным является не гармоническое совершенство природы и человека, а ни что. Объективность, созданная до него, – это лишь материал, нечто ничтожное. Человек выступает сам в роли создателя. Он становится богочеловеком, творцом новой реальности. Соответственно, и в искусстве исходным является не готовый информационно насыщенный образец, который нужно воспроизвести в своей сущности, а нечто неопределенное – черный или белый квадрат. Это совпадает и с кодом цивилизационного действа человека эпохи модерна. Этот код обосновывается и оправдывается ссылками на характер научной символики, которая фиксирует безобразную сущность природы. Говорят, что наука, обнажая истину, осуществляет деструкцию природного образа.

Если природный, данный нам образ не есть истина, то тогда
представляется оправданной и его деструкция. Разрушение природы поэтому трактуется как простое следствие научной ментальности. Познание истины, таким образом, порождает трагические последствия.

Однако научное познание не сводится к открытию атомов и пустоты. Наука открывает и те коды, которые определяют возникновение бесконечного многообразия мира во всем его великолепии. Гуманитарное знание и берет за исходное это многообразие как истинную реальность.

Человек, игнорирующий специфику гуманитарного знания, лишен «второго полушария» науки, дополняющего знание естественно-научное.

Позитивистская ментальность, разумеется, несет в себе свою истину. Она ориентирует на проникновение в сущность природы. Эта сущность безобразна. Проникая внутрь универсума, в его скрытые механизмы, овладевая ими, человек создает новую реальность, отличную от вод и тверди, травы и деревьев, птиц, рыб и скота.

Гуманитарное знание ориентирует на проникновение в сущность
образа, как итог синтеза сил и свойств, как результат их гармоничного взаимодействия.

Позитивистская ментальность, игнорирующая фундаментальную
роль гармонии, заводит человека в деструктивный тупик.

Своеобразным символом тупикового характера односторонней
позитивистской ментальности стало создание водородной бомбы.

Казалось бы, человек проник в самую сущность универсума, познал природу его огромной внутренней энергии. И вместе с тем это знание поставило человека перед реальной возможностью небытия.

Открывшаяся пропасть небытия открывает и ущербность знания,
толкающего человека в эту пропасть. Эта ущербность заключена не
в нарушении истины, не в утверждении заблуждения как такового,
а в односторонности, в утрате видения мира в его противоречивом
целостном единстве.
Осознание этой односторонности и обращает взор мыслителя назад, к тем формам знания, которые символически выражали целостность бытия.


Символы истинного бытия

Характерно, что целостность бытия воспринимается через призму
субъект-объектной феноменальной реальности. Соответственно, символом этой целостности становится человек, постигающий ценностную иерархию мира. Его знание уникально, он выводит сознание на верный путь, путь, ведущий к спасению, предотвращающий угрозу растворения человека в бесконечном хаосе ложных возможностей и соблазнов.

Характерна в этом отношении персонификация правильного образа жизни в мировых религиях. Будда, Заратустра, Моисей, Магомет
являются проводниками абсолютной истины жизни и образцом. Через образец постигается подлинная сущность феноменальной реальности. Соответственно меняется восприятие окружающего мира и
истории. В истории выделяется то, что соответствует истинной парадигме жизни. Наиболее отчетливо это проявляется в христианстве.

Рождество Христово, проповедь Христом Нового Завета, Распятие и
Воскресенье определяют теперь ритм жизни христианской общины и
становятся константой ее исторического бытия.

Церковь – хранитель этой константы истины жизни. Соответственно, возникает стремление удержать и защитить эту константу
всеми средствами, устранить все, что ей противоречит.

Священная история – это история становления и удержания истины феноменальной реальности. Поскольку эта истина воспринимается как воля Абсолюта, она порождает преследования еретиков, костры инквизиции, религиозные войны.

Просвещенная критика воли Абсолюта приводит к переоценке иерархии смысловых значений. История теперь рассматривается и оценивается с позиций посюстороннего человеческого разума, здравого
смысла. Правильное поведение основывается не на воле Абсолюта, а
на знании конечного смысла истории, определяющего принципы
правильного общества.

Человек сам создает свой прекрасный мир.

Правильное общество, однако, понималось различным образом.
XIX и ХХ века прошли под знаком противоборства идеологий либерализма и коммунизма.
Обе предрекали конец истории: либо как реализации идеи свободы всех, либо как реализации идеи бесклассового общества, общества
социальной справедливости.

Соответственно выстраиваются и герои, образующие ориентиры стратегии жизни. Это не пророки и святые старцы, а идеологи-теоретики, с одной стороны, и практические герои, революционеры – с другой.

Линию истины коммунизма образуют Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, Мао-Цзэдун, Ким Ир Сен и т. д. Линию ее практической реализации образуют герои революционной борьбы и герои труда.

Линию истины либерализма образуют носители идей либеральной
демократии и рыночной экономики, такие как Джон Локк, Адам Смит,
Фридман, Хайек. Линию их практической реализации образуют отцы
основатели, герои буржуазных революций, титаны бизнеса. Обе линии
получают и свое художественное воплощение в однотипных произведе
ниях – литературных детективах, в кино. Джеймсу Бонду, например,
может соответствовать Штирлиц по своему идейному смыслу. Характерно, что перемена ориентаций с коммунистических на либеральные
приводит к тому, что Джеймс Бонд перекочевывает на экраны российских телевизоров в качестве подлинного героя, потеснив Штирлица.

Эра «реформ» в России вытолкнула на поверхность новую персонифицированную линию «истины» жизни. Ее олицетворяют политики – Борис Ельцин, Егор Гайдар, Анатолий Чубайс, олигархи – Владимир Гусинский и Борис Березовский, глашатаи –Валерия Новодворская и Ирина Хакамада. Таким образом, феноменальная реальность выталкивает на поверхность соответствующий своей внутренней сущности символический ряд.

Возникновение информационной галактики приводит к столкновению смыслов, заключенных в символах. Подобно тому как в греческой мифологии приходили в столкновение боги и титаны, так и сегодня приходят в столкновение идеологические символы. Вместе с
тем информационная галактика лишает символы их монопольного
положения в культуре: символ теряет качество сакральности за пределами своего феноменального мира.

Эта ситуация порождает курьезные явления в информационных пространствах. Так, например, в России стали модными телепередачи под претенциозными шапками: Vox populi (Глас народа), Независимое расследование и т. д., в которых принимают участие
представители различных линий жизни. Ведущие профессионалы
обнаруживают свое невежество в теории информационной культуры.

По инерции они создают иллюзию, что путем столкновения позиций и диалога можно всех участников привести к признанию общей
истины жизни. Подобно тому как ученые, приняв во внимание все
аргументы, признают, что Земля имеет сферическую форму, так и
здесь может быть достигнуто согласие, поскольку истина одна и только одна.

На самом же деле, когда речь идет о столкновении линий жизни, олицетворяемых определенными символами, сопоставляются не эмпирические и логические аргументы, а типы самоотождествлений.

Индивиды отождествляют и субъективно, в форме самосознания, и объективно, в форме реального социального и политического выбора, свое личное бытие с бытием социальным, и это отождествление внутренне воспринимается как абсолютность жизни. Попытки «опрокинуть» эту абсолютность с помощью тех или иных
эмпирических и логических аргументов, как правило, оказываются пустой тратой времени, поскольку в их основе лежит фундаментальная гносеологическая ошибка – смешение различных типов знания.

Закономерно, что общественные силы, пришедшие к власти, стремятся представить свое понимание абсолютности жизни в качестве универсального, всеобщего, и для этого используются самые различные аргументы и самые различные средства. Однако основание такого подхода имеет традиционный характер. Поэтому и достижение общего знаменателя оказывается невозможным. Об этом свидетельствует история и религиозных и идеологических войн.


Теория видеоряда

Ситуация информационного общества, рождение информационной
галактики переводят в новую плоскость проблему целостности бытия.
Теперь символом этой целостности становится не пророк, олицетворяющий волю Абсолюта, и не просвещенный идеолог, постигший конечную цель истории, а реальный человек, способный эффективно действовать в ситуациях жизни, знаток своего дела, профессионал. Целостность бытия здесь находится в границах феноменального мира
индивида. Это – его ситуация. Если это ситуация многих индивидов,
всего общества, то индивид превращается в символ, становится массовым ориентиром.

Многообразие жизненных ситуаций формирует и многообразие символов.

Этот процесс имеет амбивалентный характер. Переход от единообразия к многообразию символов подчас воспринимается как стадия полной свободы, как освежающая душу вольность, возможность делать что хочется, снимающая стрессы и противоречия самосознания. Эта мощная волна утверждения субъективности не могла не
породить фатальных следствий. Человечество оказалось в положении блудного сына. Возникли тенденции религиозного и идеологического возрождения, возврата к «родному очагу». Очевидно, однако, что такой возврат не снимает уже выявившиеся противоречия и
глубокие сомнения.

В противовес этим тенденциям возникает информационная практика формирования видеоряда. Телевизионные сериалы – это один из примеров видеоряда. В его основе лежит не религиозная и идеологическая ангажированность, а нечто иное.

Стихийное формирование видеоряда порождает противоречия социального самосознания, поскольку оно нацелено на выделение информационно насыщенных явлений жизни. Это могут быть профессиональные убийцы – киллеры, сексуальные извращенцы, люди с де
виантным типом психических ориентаций и т. д.

В этих формах видеоряд может играть роль тарана феноменальной реальности. Но чтобы правильно понять, каковы механизмы
формирования и истоки влияния видеоряда на общественную
жизнь, необходимо дать ответ на ряд принципиальных теоретических вопросов.

Видеоряд – это второй символат информационной культуры. Это
значит, что его функция заключается в регулировании массового поведения членов информационного сообщества.

Иными словами, видеоряд направлен на всех и каждого, он предполагает тождество членов информационного сообщества.

Вопрос состоит в том, как может эффективно действовать видеоряд, если люди в действительности различны и самоотождествляются с различными линиями жизни. Здесь возможны два объяснения.

Первое состоит в том, что видеоряд выделяет какое-то явление жизни, составляет его образ, который является непротиворечивой ограниченной определенностью. В этом его привлекательная сила для всех.

Второе объяснение основано на предположении о наличии в образах видеоряда впечатляющих элементов. Эти элементы влияют на сознание таким образом, что подавляют все возможные рациональные, основанные на здравом смысле возражения. Видеоряд с этой точки зрения основан на информационном гипнозе.

Оба эти объяснения кажутся правомерными, но они относятся скорее к узкопрофессиональной, технической, нежели содержательной стороне дела.

Понимание содержательных истоков силы воздействия видеоряда
на массовое сознание определяется его природой. При всей видимой
эмпирической реальности видеоряда его действительная сущность – это наличие в нем особых форм знания, в которых реально нуждается каждый человек. Но что это за знание и чем определяется его притягательность?

Дело в том, что в практике реальной жизни человек может определить свое отношение к сложным и противоречивым феноменам жизни лишь в том случае, если он постигнет их истину как некое целое.

Если, например, вы относитесь к человеку в соответствии с адекватным видением той или иной его черты: цвета глаз, роста, прически, качества костюма, который он носит и т. д. и т. п., то вы знаете, что это отношение неадекватно человеку как целому. Но что та
кое человек как целое? Кто может дать ответ на этот вопрос? Можно
дать описание основных характеристик физиологии человека, результатов анализа основных ее составляющих, рентгеноскопии, кровяного давления и т. д. Но это не определяет вашей оценки человека как личности. Аналогичным образом и описание профессиональных качеств человека не всегда дает адекватное представление о нем как
личности.

Ваше отношение определяется двумя факторами: а) тем, что вы для себя определяете как фундаментальную ценность; б) степенью приближения данного человека к реализации этой ценности.

Вы относитесь к человеку положительно или отрицательно; восторженно или нейтрально. И это определяется вашим целостным его ощущением: вы видите его как Ромео или как человека в футляре; как Иудушку Головлева или Дон Кихота; как интеллектуала Чацкого или
унтера Пришибеева.

Аналогичным образом, когда мы пытаемся определить наше отношение с стране или городу, мы должны найти их адекватный образ целого: Центр поднебесной, земля обетованная, бастион свободы, империя зла, или город желтого дьявола, Третий Рим, центр мировой моды; всемирный банковский центр; провинциальная дыра и т. д. и т. п.

Фундаментальные черты видеоряда – это способность переводить
сложные и противоречивые ситуации в стандартные с определенными вариантами их решения. Это – форма изучения жизни путем ее схематизации.

Образы видеоряда по видимости имеют рациональную природу: в явлении выделяется признак, который считается существенным. Это признак отождествляется с явлением в целом и превращается таким образом в элемент видеоряда. Соответственно, и отношение субъекта определяется видением этого целого.
Но здесь же лежит и исток иррациональности. Например, влюбленный отождествляет объект любви с определенным признаком, не замечая других, в том числе и отчетливо дурных качеств: любовь зла, полюбишь и козла.

Вы любите схематический образ, а через него определяется и ваше
отношение к реальному объекту любви. Когда отношения любви переходят в реальную плоскость, то схематическая структура отношений вытесняется реальными отношениями и характер любви, если она вообще сохраняется, претерпевает изменения.

Схема, которая принимается в качестве исходного основания истины целого, определяет направленность видеоряда: факты, феномены теперь обретают системность в соответствии с принятой истиной целого.
Таким образом, мы здесь признаем специфику истины в структуре видеоряда.

Истина целого в структуре видеоряда не есть отражение феномена как такового во всей его сложности и противоречивости. Это скорее его «карта», которая очерчивает феномен таким образом, что вы можете адекватно определить к нему свое отношение и ориентиры
практических действий.

Истина в структуре видеоряда означает соответствие, в котором фиксируется и ценностное отношение к нему субъекта. Истина находится «на стыке» доминирующего целостного представления с качествами того феномена, который оказывается в системе видеоряда.
Именно этот «стык» и определяет воздействие видеоряда на поведение человека.

Истина в структуре видеоряда обладает специфической историчностью, обусловленной сложившейся спецификой субъекта в понимании ценностей. Так, для каннибала ценностное восприятие человека связано с определением отношения к вкусовым качествам его
тела. Для цивилизованного человека такого ценностного восприятия быть не может.

В эру информационного общества существенно расширяется сфера влияния схематичного видения действительности. И это представляется следствием эры науки.

Гигантское расширение информационной сферы, находящейся между сознанием человека и реальными процесса жизни, делает постоянной жизнь в виртуальной реальности. Она занимает все больше времени относительно реальной жизни – участие в производстве, общественная деятельность, общение с людьми и т. д.

Важный аспект этого процесса – коренной сдвиг в понимании критериев подлинности жизни: из сферы реального бытия критерий подлинности переходит в сферу виртуального бытия.

Раньше такое явление возникало в очень узких слоях общества в силу специфики их социального положения. Пушкин уловил этот момент, когда лепил образ Татьяны Лариной: «Ей рано нравились романы…» Имелось в виду, что она жила образами этих романов и
строила свою жизнь в качестве своего рода продолжения той виртуальной жизни, которая была изображена в романах. Жизнь, изображенная в романах, воспринималась как отмеченная печатью подлинности.

В информационном обществе жизнь в виртуальной реальности приобретает массовый характер.

Это происходит в результате соединения двух моментов: создания образов, адресованных массе людей, и возникновения технических средств их широкого распространения. Схематизм решения жизненных ситуаций может относиться к самым различным сферам. Характерно, что создание телевизионных сериалов, включающих подчас десятки и сотни отдельных телефильмов, имеет различную тематику, но так или иначе волнующую общественное мнение. Эти сериалы дают схематичные решения проблем, возникающих в любовных, семейных ситуациях, ситуациях раскрытия преступлений, возмездия. Люди, следящие за сериалами, не столько получают эстетическое наслаждение
от искусства, сколько нравственное, социальное удовлетворение в
виртуальной реальности. Зритель отождествляет себя с героями сериалов, и это дает дополнительное внутреннее удовлетворение.

Образы, став доступными широкой массе, становятся критериями подлинности.

Так, критерий подлинной любви – это любовь Ромео и Джульетты. С точки зрения этого критерия мы можем дать верную оценку любви вынужденной (под давлением власти или денег), брака по расчету. Критерий ревности – это ревность Отелло. Она обнажает слепоту ревности, ее вулканическую деструктивную силу.
Критерий поиска смысла бытия – это литературный образ Фауста, созданный Гёте.

Коль скоро масса людей осваивает эти критерии, меняется и общественный взгляд на явления жизни, а вместе с тем и формы массового поведения.

Аналогичные тенденции наблюдаются и в толковании подлинности социальной жизни. Коль скоро идеальное общество обретает свои литературные формы, начинает меняться и общественное отношение к реалиям социальной жизни. Утопии Кампанеллы, Томаса Мора,
Сен-Симона, Фурье, Н.Г. Чернышевского становятся толчком для изменения общественного отношения к реалиям жизни.

Действительная жизнь воспринимается как разлагающийся труп, когда имеется виртуальная реальность, воспринимаемая как жизнь подлинная.

В условиях информационного общества восприятие действительности через призму виртуальной реальности превращается в общее правило. Этим и определяется ключевая социальная роль формирования видеоряда. Регулирование этого процесса, однако, необычайно сложно. Оно не имеет административных решений.

Возникновение видеоряда в кино, на телевидении, в детективной литературе происходит по своим специфическим законам, под воздействием сдвигов в массовых настроениях.

Видеоряд может формироваться путем самопревращения конкретного человека в символический образ. Лепка из самого себя такого образа – это деятельность, сочетающая соответствующую психологическую установку на специфическое самоотречение индивида с приемами профессионального искусства и фольклора.

Это – особый жанр массовой культуры. Главное здесь – пример самоотверженности, популярность, возникающая в экстремальных ситуациях.

Подтверждением этого могут быть Владимир Высоцкий и Алла Пугачева. Высоцкий создал массовое представление о подлинной жизни как жизни в зоне риска. Примеры – «Идет охота на волков… идет охота», «Чуть помедленнее, кони… Чуть помедленнее». Бытие в зоне
риска несовместимо со стабильностью. Стабильность не интересна, не имеет магического притяжения. Жизнь самого Высоцкого все время находилась в зоне риска.

Иной символ, по-своему также притягательный, создает Алла Пугачева. Она открывает рискованное совпадение подлинности жизни и подлинности чувств. Массы к ней относятся как к гуру, пророку, а не как к простой певице, хотя пророком она не является.
Механизмы видеоряда могут выполнять и позитивные, и негативные функции. Все определяется качеством видеоряда.

Возьмем, например, сферу бизнеса. Злоключения российского бизнеса, такие экстраординарные явления, как МММ, «Чара-банк», банк «Тибет», ГКО, – все это один ряд явлений, порожденных доминирующим представлением о бизнесе как зоне риска на грани
криминала. Это представление задано качеством видеоряда, в котором клиент представлен как предмет одноразового использования.

Для западного бизнесмена клиент – это некая константа его жизни.
И это представление сформировано всей системой коммерческого видеоряда.

Понимание целостности истинного бытия как единства ситуации
и субъекта, профессионально действующего в этой ситуации, – это та
концепция видеоряда, которая необходима России. Для российского самосознания характерны верования в импровизации Иванушки-дурачка. Эти верования сыграли злую шутку с государством, страной, с народом.

Соответственно, необходимо изменение самой концепции формирования видеоряда. Преклонение перед субъектами, идущими на риск, должно смениться уважением серьезного взгляда на константы жизни.

Такая смена невозможна под влиянием тех или иных настроений.
Необходимо выявление основных составляющих метаобразования, проясняющего не только целостность ситуационного бытия, но и жизни человека в целом.


Примечания
1 См.: Cohn N. Cosmos, Chaos; the world to come. New Haven; London, 1993. P. 57–81.
2 См.: Scott D. Buddist responses to manichaesm: Mahajana Reaffirmation of the «Middle
Path» // History of Religions. 1995. Vol. 35. № 2. P. 149.
3 См.: Journal of the History of Philosophy. 1995. Vol. XXXIII. № 1. P. 170–173.


Категория: ИНФОРМАЦИОННАЯ КУЛЬТУРА И ЦЕЛЬНОЕ ЗНАНИЕ | Просмотров: 167 | Добавил: retradazia | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar