Главная » 2015 » Ноябрь » 16 » ПРОДРОМЫ ПОЛЯ СОВРЕМЕННОЙ ГЕОПОЛИТИКИ
15:56
ПРОДРОМЫ ПОЛЯ СОВРЕМЕННОЙ ГЕОПОЛИТИКИ

 

 Продром (от греч. prodromos) – симптом опасности.


О, Запад есть Запад, Восток есть
Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей
на Страшный Господень суд.
Но нет Востока и Запада нет,
что – племя, Родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу
у края Земли встает?
(Р. Киплинг. Баллада о Востоке
и Западе. Пер. Е. Полонской)

В ходе президентской предвыборной кампании 2012 г. Митт Ромни, критикуя Барака Обаму за его внешнюю политику, назвал Россию геополитическим противником Америки номер один. Это заявление не могло не вызвать широкого общественного резонанса.

Возникает вопрос, что стоит за этим заявлением: личная точка зрения Ромни или же константный взгляд американской политической элиты на Россию?
Очевидна важность правильного ответа на этот вопрос. Если мы имеем дело с константным политическим курсом Америки, то мир снова оказывается, как поэтически выразился Р. Киплинг, «у края Земли».

Конечно, можно игнорировать заявление Митта Ромни, считать его словесным упражнением предвыборной программы, не имеющим реального политического смысла. Но это было бы проявлением, свойственным нашей ментальности, легкомыслия.
Легкомыслие приятно, поскольку оно снимает озабоченность.

Снятию озабоченности активно способствуют миражи, которые формируются информационными центрами и спецслужбами Запада. А как в этой ситуации ведет себя наша отечественная интеллектуальная «тусовка»? Для нее характерны противоположные
эмоциональные реакции.

Фундаментальная наука призвана прояснить действительную ситуацию. Поскольку действительность ситуации относится к виртуальной реальности, то здесь оказывается необходимой методология гуманитарного знания.

Необходимо воспроизвести ту геополитическую реальность, которая стоит за заявлением Митта Ромни. Без этого невозможна современная глобальная политическая ориентация.
Итак, существует ли реальная угроза того, что сверхдержава возьмет на вооружение ориентиры геополитики?


1. Сохраняется ли геополитическая цель?

Сегодня мы можем с определенной осторожностью утверждать, что ответ на этот вопрос носит двойственный характер: и «да» и «нет».

Заявление Митта Ромни свидетельствует о том, что в США существуют влиятельные политические силы, выступающие за реанимацию геополитики в отношении России, а вместе с тем и политики «холодной войны». Но нельзя сбрасывать со счетов и влияние здравомыслящих политиков, стремящихся увести современный мир от повторения апокалипсиса XX в.

Кто победит в этом принципиальном противостоянии?
Все зависит от результата практической апробации построения поля современной геополитики. Что будет означать «край Земли» – общечеловеческую катастрофу или триумф «самого сильного» и «самого достойного»?

Но что такое «край Земли» в исторической ретроспективе?
Мир встал «у края Земли» во время Второй мировой войны.
После нее представлялась невозможной реанимация геополитической цели.
Человечество обрело общую мудрость.

Ее образно выразил Р. Киплинг. Камал, следуя духу мятежных племен, крадет гордость английского полковника, принадлежащую ему чистокровную кобылу. Сын полковника, следуя сохранению чести рода, преследует конокрада, настигает его, угрожая позвать солдат, сжечь его селение и перебить сородичей.

Можно ли предотвратить конфликт? Следуя приоритету сохранения жизни, сын полковника отказывается от мести и дарит Камалу кобылу отца. Вступает в силу чувство справедливости.
Камал в ответ на дар сына полковника посылает своего сына на подаренной кобыле на службу к полковнику. Восток и Запад «сходят со своих мест».

Высшее чувство справедливости стоит как над корыстной выгодой, так и честью рода и племени.

Реальность человечества как целого, признание приоритетного смысла его сохранения коренным образом меняют традиционные тренды международной политики.

Но меняют виртуально. В реальности продолжает действовать конкретность частных интересов. Эта конкретность и была поколеблена катастрофическими жертвами Второй мировой войны.
В итоге возникла ситуация неопределенности. Неопределенность характеризовала массовое самосознание России. Эта неопределенность особенно отчетливо проявилась в новую эру, которую можно охарактеризовать как эру после «холодной войны».
Но неопределенность существовала и до этой эры. Она была обусловлена инерцией союзнических отношений в войне с фашизмом, которая сохранялась вплоть до известной речи Уинстона Черчилля в Фултоне, обозначавшей начало «холодной войны».

Черчилль четко поставил вопрос: на чем может основываться послевоенная глобальная политика Запада? И дал на этот вопрос недвусмысленный ответ – на глобальном противостоянии Советскому Союзу и принципам его образа жизни. Иными словами, политика Запада вводилась в геополитическое социально ориентированное русло. Соответственно до распада Советского Союза и системы социалистических стран глобальная ситуация
воспринималась как дихотомия противостояния и соревнования двух систем. Отечественная оценка ситуации исходила из теории формационного перехода мира от капитализма к коммунизму, перехода, который должен составлять целую историческую эпоху.

В свою очередь западные политологи представили в качестве идеологического основания противостояния коммунизму идею «свободы».

Борьба двух систем – это исходный пункт политического мышления государственных деятелей. Под этим углом зрения стали рассматриваться как итоги Второй мировой войны, так и открывающиеся перспективы нового глобального противостояния.
Вопрос теперь был не в том, как избежать платы за «шакалий обед» возникшей угрозы Третьей мировой войны, а в том, кому следует за него платить.
В этой связи А.Н. Яковлев писал: «Известно, чем закончилась правовая авантюра для главарей фашизма, Гитлера сожгли, облив бензином, словно тифозную вошь. Остальных повесили.
Урок, что называется, нагляден до предела.

Казалось, он мог послужить вполне убедительным предостережением тем, кого бы вновь посетила идея мирового господства.
Но в том, однако, и заключается главная особенность класса капиталистов, что он ненасытен в своем стремлении к наживе, деньгам, богатству» (А.Н. Яковлев. Pax Americana. Имперская идеология: Истоки, доктрины. – М., 1969. – С. 4–5).

Были ли такие суждения пророческими? Не стремлением ли реанимировать саму идею мирового господства объясняются изыскания, «доказывающие», что Гитлер не был облит бензином и сожжен словно «тифозная вошь», а благополучно перебрался на
латиноамериканский континент и прожил там с Евой Браун 17 лет?

Время идет, и оценки меняются, подчас кардинально. Как сказал великий Платон, «время всесильно: порой изменяют немногие годы имя и облик вещей, их естество и судьбу». (Платон. «Время всесильно...» // Античная лирика. – М., 1968. – С. 198.)

Как бы в этой связи оценил А.Н. Яковлев метаморфозу своих воззрений на класс капиталистов и их роль в международной жизни? Это – особая проблема, требующая специального исследования.

Очевидно, что в основании противостояния двух систем лежали определенные идеологические построения, которые не столько обнажали, сколько маскировали реальность политических отношений. Как понимали эту реальность политики Запада и Советского Союза? Было ли идентичным это понимание?

Можно определенно утверждать, что если идентичность и существовала, то далеко не во всем. Дело в том, что традиционно исходными пунктами поведения политиков Запада были геополитические идеи, которые не разделялись советскими лидерами.

Нежелание видеть западные ориентиры политики сыграло роковую роль в определении стратегических целей и конечных результатов перестройки, предложенных М.С. Горбачёвым всему миру.
Советские лидеры отказались от коммунистической перспективы и перевели страну на капиталистические рельсы. Началась грандиозная перестройка системы внешней политики. Россия впала в эйфорию ожидания глобального братания с западноевропейскими странами и Соединенными Штатами Америки. Дорогостоящий оборонительный щит страны стал казаться обременительным; коренным образом изменились отношения с союзниками, входившими в состав социалистического содружества.
Россия, разоружающая сама себя и открывающая свои границы, с улыбкой на устах двинулась в сторону своих бывших идеологических противников. Хотя на Западе мало кто ожидал таких фантастических и удивительных даров, но их встречали с энтузиазмом, под аплодисменты. Произносились красивые речи, устраивались шумные приемы. Реальных шагов по установлению братских отношений нового типа, как ожидали отечественные отцы перестройки и реформ, однако, так и не последовало.
Рассуждения об одновременном роспуске военно-политических союзов НАТО и Варшавского договора «испарились» сразу же, как только исчез Варшавский договор.

Обещания не распространять действие сил НАТО на бывшие сферы влияния Советского Союза также оказались забытыми.
В итоге возникающая глобальная ситуация стала оцениваться как победа Запада в «холодной войне» против Советского Союза и его союзников.

Вместо трезвого анализа складывающейся ситуации и теоретического прояснения глубинных мотивов политики Запада главные теоретики перестройки предприняли смехотворные попытки представить этот внешнеполитический процесс как некую «общую победу» Востока и Запада. Это выглядело весьма неубедительно и было похоже на неуклюжую маскировку их профессиональной и политической некомпетентности. Нежелание посмотреть правде
в глаза создавало обстановку концептуального тумана, в котором нельзя было ясно видеть ни реалий прошлого, ни прояснившихся тенденций внешнеполитического будущего. Закономерно возникает вопрос: возможна ли эффективная политика без ясных теоретических оснований? Конечно, можно и, видимо, нужно произносить взаимно успокаивающие речи, делать эффектные жесты взаимного семьи. А остальные для страны – короеды, не приносящие прибыли» (Елена Колядина. Сколько нам нужно россиян? // Газ. METRO, среда, 11 июля 2012 г., № 55, с. 7.).

«Доброжелательные» советы Маргарет Тэтчер встречаются отечественными «писателями» с доверием, поскольку они знают, что большим другом Тэтчер стал лидер перестройки Михаил Сергеевич Горбачёв. Значит ли это, что М.С. Горбачёв мучился, как и Елена Колядина, тем же вопросом: что делать с многомиллионными русскими «короедами», не приносящими прибыль?
Елена Колядина даже не заметила, что это проблема и ее собственной судьбы. Это – свойство некоторых отечественных «интеллектуалов», которые считают, что они всегда находятся вне действия общих правил жизни. Быть может, следует всех «короедов» утопить в бочке с водой?..

Идея Маргарет Тэтчер, так активно поддержанная Еленой Колядиной, стала отправным механизмом направленных информационных воздействий. Это – не только концептуальные воздействия, но и воздействия путем создания событий, формирующих общественное мнение.

В силу этого может происходить то, что кажется просто невероятным с точки зрения здравого смысла.

Глобальные противники России воспринимаются как «других», а история собственной страны как история цивилизационного «врага».

Это новое «видение» глобальной реальности оказывается перед фундаментальным вопросом: почему в результате отречения от конечных целей коммунистического строительства и возврата на рельсы капиталистической эволюции Россия не была принята в
«братскую семью» западноевропейских стран и не стала дружеским партнером дяди Сэма в глобальной политике? Распростертые в сторону Запада объятия М.С. Горбачёва и Б.Н. Ельцина на словах горячо приветствовались, но на деле «повисли» в воздухе.

Ответ на этот вопрос был дан политологами, игравшими ключевую роль в формировании внешней политики Запада в отношении России.

К их числу относится и Збигнев Бжезинский, бывший помощник президента США по национальной безопасности. Бжезинский откровенно говорил о том, что основная драма современной борьбы за мировой порядок определялась борьбой за Евразию, т.е. за территорию, где расположена Россия (См.: Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. – М., 1999. – С. 11.). При этом он исходит из классического постулата, сформулированного еще в начале XX в.

британским политологом МакКиндером: тот, кто правит Восточной Европой, владеет сердцем земли; тот, кто правит сердцем земли, владеет мировым островом (Евразией); тот, кто правит мировым островом, владеет миром. Эта позиция объясняет многое.

Лидеры перестройки просто не понимали логики глобальной политики, которую осуществлял Запад. В мировой политике во взаимодействии сторон приоритетом является достижение наибольшей выгоды. Если это позволяет равновесие сил, то выгода в этом взаимодействии может быть взаимной, и она закрепляется соответствующими юридическими документами. Если равновесие сил нарушается, то создаются условия для получения односторонней выгоды. Конечно, это может маскироваться хитроумными словесными упражнениями, но от этого суть дела не меняется.

Когда Россия встала на путь собственного военнополитического, экономического и культурного разоружения и самобичевания, то это, естественно, на Западе было воспринято как приглашение на общую бесплатную «пирушку» за счет российских национальных богатств. Из России за рубеж «потекли» миллиарды.

Аппетит приходит во время еды: как превратить Россию в постоянную «дойную корову» – еще одна гениальная по своей простоте мысль. Она в своей сущности совпадает с концепцией
«распила» России, которая возникла в геополитических доктринах
Запада начала XX в.

Таким образом, сами лидеры перестройки создали условия для реанимации геополитических концепций, которые по отношению к России, казалось, навсегда ушли в историческое прошлое.

И когда в России у кормила власти встали политики, которые расшифровали нехитрую западную шараду и не стали изображать из себя «умников», принимающих на веру словесную дипломатическую эквилибристику, против них началась настоящая информационная война.

Правильное понимание ее смысла и ее целей требует возвращения к ее историческим истокам.

2. «Капитализм versus социализм» – дихотомия геополитики XX века

Коренное заблуждение лидеров перестройки заключалось в представлении, будто угрозы новой мировой войны ограничиваются внешнеполитической логикой дихотомии: «капитализм versus социализм». Стремление к войне должно исчезнуть из арсенала Запада, если из дихотомии исчезнет социализм.

Казалось бы, за этим представлением стояла вся история глобального противоборства XX в. И между тем оно содержало в себе заблуждение. Перестройщики смело вступили на внешнеполитическое поле, которое было усеяно скрытыми под дипломатической поверхностью геополитическими минами. Конкретная разработка политических, экономических, информационных и военных шагов в контексте геополитики не может не находиться «за семью печатями». Это – секретная сфера, где формулируются
политические цели и стадии их реализации. Скрытность и неожиданность – непременные условия успеха в этой области международной жизни.

Вместе с тем информационные механизмы, подготавливающие достижение поставленных целей, и идейное их оформление лежат на поверхности. Эта сфера рассчитана на публичность, на открытое воздействие на мировое общественное мнение. Важно правильно интерпретировать смысл этого воздействия. И здесь в взаимодействие вступают искусство информационного влияния, с одной стороны, и способность информационной контригры –
с другой.

Ключевую роль в информационном воздействии современной геополитики играют академические исследования, придающие целям геополитики общечеловеческую видимость, форму объективного «научного» заключения. И поскольку они «обосновывают» и «сопровождают» реализацию геополитических целей, то, естественно, встраиваются в механику геополитики.

В этой связи встает вопрос: как академическая мысль Запада анализирует и оценивает смысл глобальной дихотомии «социализм – капитализм» и как она определяет отношение феномена
социализма к геополитике? Интеллектуальные «танки» Запада прекрасно понимали, что феномен социализма затрагивает смысловые основания геополитики. Субъект геополитики должен получить ключевое преимущество – политическое, экономическое, культурное, идеологическое, – обеспечивающее его господство над народами мира, в том числе демографическое и физиологическое. Как показал опыт Второй мировой войны, субъект геополитики создает средства и механизмы «регулирования» населения Земли. Эти механизмы предполагают формирование технологии, включающей превращение человеческого тела в «материал» для экспериментирования. При этом имеется в виду использование полученных результатов во «благо» субъекта геополитики. Осмысленная реализация такой геополитики осуществлялась в практике нацизма и японского милитаризма.

Идейные основания социализма элиминируют смысловые основания такой геополитики. Их существование действует подобно бактерициду на мир вредных микроорганизмов: основанием социализма является не доминирование одного геополитического субъекта над другим, а международное сотрудничество людей труда, создающих материальные и духовные блага и выигрывающих именно от сотрудничества, а не от господства над другим.
Этот смысл и предопределял формирование глобальной волны будущего, которая воспринималась как неизбежность и условие исчезновения мировых войн. Решающая роль Советского Союза в разгроме нацизма и катастрофические последствия двух мировых
войн XX столетия создавали особую атмосферу позитивного восприятия интернационалистской социалистической перспективы.
Нарастающая волна социализма вела к сужению сфер влияния мирового капитализма. В периодически публикуемых обзорах общества Джона Бёрча они стали сокращаться как «шагреневая кожа».

В конце XX в. социалистическая система рухнула, а вместе с тем в обратном направлении покатилась и глобальная волна. Это движение служило живительной влагой для казалось бы засыхающих и гибнущих корней геополитики.

Феномен обратного движения цивилизационной волны позволяет дать комментарий, благоприятный для капитализма как «конечной цели» истории, глобального явления и, естественно, неблагоприятный для социализма. Такой концептуальный комментарий и дал Френсис Фукуяма (См.: Francis Fukuyama. The Future of History // Foreign Affairs, January / February 2012. Vol. 91. Number 1. P. 53–61.). Он обращает внимание на, казалось бы, странный феномен: глобальный финансовый кризис, начавшийся в 2008 г., не породил подъема американского левого популизма. Наиболее динамичные популистские движения относились к правому крылу, цель которого – регулирующие функции

государства, способного защитить простых людей от финансовых спекулянтов. Аналогичные тенденции наблюдаются и в Европе, где левые анемичны, а популистские правые партии оказались на подъеме. Опыт выборов президента Франции в 2012 г. несколько корректирует эту европейскую картину. Однако нельзя отрицать реальность глобального кризиса социализма.

Подход Фукуямы интересен тем, что он пытается определить глубинные исторические истоки этого кризиса и находит их в росте численности и влияния среднего класса. Фукуяма утверждает, что те властные идеи, которые формировали человеческое общество за последние 300 лет, носили религиозный характер.
Исключение составляет лишь конфуцианство.

Первой секулярной идеологией, имеющей мировой эффект, явился либерализм, возникающий с подъемом торгового, а затем и промышленного среднего класса. К среднему классу Фукуяма относит людей, находящихся между социальной вершиной и дном, имеющих либо реальную собственность, либо бизнес и, по крайней мере, среднее образование.

Политическое влияние среднего класса Фукуяма связывает со славной английской революцией 1688–1689 гг., реализацией фундаментального права защиты частной собственности и деятельностью английского парламента. Нельзя не обратить внимания
на тот факт, что в своей начальной стадии английский парламент представлял меньше 10% населения страны. Классические либералы, такие как Милль, отмечает Фукуяма, скептически относились к достоинствам демократии. Вплоть до конца XIX в. гарантированное правительством право голоса было ограничено размером собственности и уровнем образования. И это требование, подчеркивает Фукуяма, касалось всех частей Европы.

В этой изначальной сущности либерального отношения к демократии, как оказалось, заключалась историческая судьба среднего класса и европейской демократии.

Индустриальный прогресс предопределил рост численности и социального влияния пролетариата, тех трудящихся, на плечах которых держалась промышленность, но которые не имели гарантированного правительством права голоса.

Борьба за всеобщее избирательное право, т.е. за последовательную демократию, обрела ключевое значение в утверждении легитимности социалистического рабочего движения. Ранние марксисты, считает Фукуяма, верили в то, что они могут одержать победу простой численностью.

Но при этом они стали представлять угрозу для гегемонии как консерваторов, так и традиционных либералов. Господствующие экономически и политически классы не могли допустить прихода к государственному управлению лидеров организованного
рабочего движения, ибо это грозило коренным изменением экономического и политического порядка. Всеобщее избирательное право вело к возникновению политического тупика. В этом Фукуяма видит причину отступления от демократии в пользу диктатуры и принятия ориентации на прямой захват власти. Возникновение диктатуры пролетариата как орудия политической победы и строительства нового общества и рождение фашистских диктатур
в странах Западной Европы как орудия утверждения гегемонии среднего класса можно считать результатом кризиса всеобщего избирательного права, не давшего реализоваться цивилизационному компромиссу.

Поворот среднего класса от либерализма к тоталитарной воле, мысли и чувствам нации получил обоснование в концептуальных конструкциях фашизма. В этом контексте можно особо выделить работу Джованни Джентиле «Философская основа фашизма» (1928).

Джованни Джентиле исходил из того, что нужное направление политической практике, а значит, и историческому движению можно придать не на путях либеральной демократии, а лишь в том случае, если хаос массового движения будет консолидирован в воле вождя: нация и вождь должны составлять единое целое. Соответственно, Джентиле соединял воедино задачу партии и все инструментов пропаганды и образования для того, чтобы сделать
мысль и волю вождя мыслями и волей масс. Сакрализация личной воли вождя – это грандиозная задача, решение которой должно начинаться с малых детей и охватывать все массы народа. В результате духовной реконструкции всеобщее избирательное право
должно было давать однозначный результат.

В XX в. фашизм практически осуществил систему манипулирования массовым поведением путем создания информационных образов, как выражения истин исторической и социальной
жизни нации. Истина стала совпадать с непосредственным участием в массовых мероприятиях, символизирующих величие нации, а значит, и каждого участвующего в них.

Для потерпевших поражение наций, «униженных и оскорбленных» и вместе с тем имевших великую историю, подлинной терапией духа мог быть образ собственного величия как абсолютной цели истории, а значит, и превосходства над другими народами. Такой образ и стал формироваться на «научной» основе.
Другим ключевым моментом духовной реконструкции была информационная изоляция. Информационная монополия стала эффективным механизмом массового внушения.
Таким образом, мысль и воля вождя могли превращаться в мысли и волю масс, как волю всей нации, как исходное условие достижения нацией своей абсолютной выгоды как глобального
господства.
Консолидация нации на основе идеи глобального превосходства над «неполноценными» народами в сочетании с технически совершенной милитаризацией общества создает новые условия реализации геополитики. С одной стороны, целью геополитики становится расширение «жизненного пространства» нации, т.е. узконационалистическая цель. Но, с другой стороны, фашизм позиционировал себя в качестве единственно возможной панацеи
спасения «культурной» Европы от «варварского» коммунизма. Он, таким образом, заключал в себе космополитическую классовую сущность.

На этом строился стратегический и идеологический расчет главарей фашизма.

Геополитика становится открытой и скрытной, грубой и гибкой, что и должно обеспечить ей конечный исторический успех.

Информационно-идеологическая монополия вождя нации позволяет создавать любой образ геополитического врага номер один в зависимости от целей внешнеполитической стратегии и
складывающейся ситуации. Будущий главный враг может быть временно задвинут «в тень», если это целесообразно тактически.
Не случайно Джентиле утверждал, что фашизм – это не религия и даже не политическая теория, а принятие решений и действия в точный момент времени, когда для этого созрели благоприятные условия. В такой трактовке лидер нации обретает абсолютную свободу в определении пути достижения абсолютной цели нации при принятии общегосударственных решений. Это ключевое звено доктрины нацизма. В этой связи необходимо обратить внимание на дискуссию, которая развернулась вокруг философских позиций Мартина Хайдеггера. Его подчас представляют в качестве ключевого идеолога нацизма. Эта точка зрения нашла свое отражение в недавней публикации Эммануила Файе «Хайдеггер: Введение нацизма в философию в свете неопубликованных семинаров 1933–1935 гг.» (Emmanuel Faye. Heidegger: The Introduction of Nazism info Philosophy, in Light of the Unpublished seminars of 1933–1935, New Haven / London: Yale University Press, 2009.).

Э. Файе полагает, что содержание семинаров позволяет без колебаний утверждать, что Хайдеггер мобилизует свое философское мышление, чтобы не просто интерпретировать, но также и легитимизировать гитлеровское толкование «народной революции» и «народного государства». Получается, что философия Хайдеггера – это философия нацизма.

С этой позицией выражает свое несогласие Флориан Гроссер, сотрудник отдела философии Мюнхенского университета им. Людвига-Максимилиана. Он считает, что вопреки своим надеж-
дам, относящимся к середине 30-х годов, к 1940 г. Хайдеггер пришел к очевидному заключению, что нацизм не способен преодолеть «метафизическую историю» Европы, что позволило ему представить расистское и тоталитарное «мировоззрение» Гитлера как последнюю версию «метафизики субъективности», которая требует глубокого вызова и отвержения (См.: Florian Grosser on Heidegger // European Journal of Philosophy. Vol. 19. Number 4. December 2012. P. 628.).

Отсюда можно сделать вывод, что «преодоление» метафизики Хайдеггером имело скрытый антигитлеровский прицел.

Эта точка зрения не представляется абсурдной. Можно предположить, что Хайдеггер вплотную подошел к пониманию фундаментальной ущербности метафизики абсолютной выгоды расы.

Открытость Бытия позволяет выявить совпадение абсолютного с ничто, поскольку именно ничто является абсолютным и конечным «основанием» свободы.

Это значит, что абсолютная выгода мирового господства заключает в себе ловушку фундаментальной неопределенности, что и проявляется исторически в крушении великих империй. Исходя из своего толкования корневых оснований Бытия, питающих
ветви метафизики, Хайдеггер мог допускать, что и в основании истории лежит глубинная реальность, которая с неизбежностью разрушает рассудочные планы достижения расового господства. В основе исторической эволюции лежит некая бесконечность Бытия, которая может «открывать себя» в самых неожиданных формах.

Характерно, что Флориан Гроссер подмечает фундаментальное непонимание Файе позиции Хайдеггера. Хайдеггер в свое лекции о Ницше охарактеризовал моторизацию вермахта как метафизический акт. Файе интерпретировал это суждение как легитимизацию доминирования нацизма. На самом же деле, когда Хайдеггер определяет агрессивный и жестокий экспансионизм Гитлера как «метафизический», это свидетельствует о его разочаровании в реалиях нацизма. Нацизм своей субъективной метафизике пытался придать объективную форму путем использования искусства. Субъективизм в политике обретает видимость культуры: эстетика и преступная политика сливаются в единое целое.

В расистской идейной направленности фашистского искусства и заключалось его коренное отличие от искусства социалистического реализма. Красота внешних парадов, воодушевление, возникающее при видении разрушающей мощи оружия, ощущение
реальности свободы при отсутствии нравственных и правовых ограничений рождают новый тип сознания среднего класса, совпадающего с массовым сознанием. Масса среднего класса может измениться духовно, стать субъективно не классовой по своему духу, и в этой сущности она превращается в основание фашистской диктатуры, государства-вождя (Fiihrerstaat), гомогенного Народного государства (Volkstaat).

Именно фашизм открывает и создает феномен народа как «плюрального субъекта», как человеческой массы, превращенный в целое стаи, где классовые, профессиональные и иные различия обретают общий вектор социальной, политической и идеологической жизни и подчиняются дирижерским движениям вождя. Означает ли это полную деструкцию свободы, как полагают некоторые критики тоталитаризма? Это – крайне упрощенный, идеологически
детерминированный взгляд на реальность.

Прежде всего необходимо ответить на вопрос: как изменяется восприятие свободы, как толкуются ее атрибуты? Разве идентично толкование свободы бизнесмена и наемного работника, профессора университета и вора в законе? Свое толкование свободы давали и идеологи фашизма. Фашизм – это свобода расистскиориентированного плюрального субъекта.

Теоретический аспект концепции свободы проясняется в процессе обсуждения темы: «Свобода или Согласие?», которая была поставлена Муссолини. Он считал, что оба понятия нераздельны, одно включает другое. Авторитет государства и свобода граждан образуют непрерывный круг, в котором авторитет предполагает свободу, а свобода – авторитет (См.: Giovanni Gentile. The Philosophic Basis of Fascism // Foreign Affairs. January / February 2012. Vol. 91. Number 1. P. 17–18). Речь, таким образом, шла о том, как абсолютный авторитет лидера воспринимается волей массы, которая в свою очередь позиционируется как воля нации, ее свободное выражение. В этом контексте проблема свободы проявляется как проблема идеологической ориентации лидера нации.

Абсолютный авторитет лидера несет в себе амбивалентный смысл, поскольку он предполагает и легитимизацию несвободы.

Лидер становится самодержцем Закона. Закон из абстракции власти превращается в объективацию воли лидера как выражения внутренней воли народа. Это значит, что политические движения, противостоящие этой единой воле, «утрачивают» национальный
статус, оказываются вне свободы нации. Для них может быть приготовлен концентрационный лагерь.

Государство для фашизма всегда находится в становлении, оно в его руках. Фашистское государство, утверждал Джентиле, демократическое par excellence. Оно существует постольку, поскольку граждане позволяют ему существовать – все граждане, а не тот или иной конкретный гражданин. Что же происходит с сознанием среднего класса в этом процессе? Сохраняет ли он свои базисные ценностные установки? Оказывается, в тоталитарном
процессе происходит глубинная метаморфоза сознания среднего класса. Казавшиеся незыблемыми социальные и духовные традиции рушатся. И управляет этим разрушением тот, кто овладел информационными механизмами формирования массового сознания.

Возникает новый взгляд на реалии общества. Реалии общества могут формироваться информационно наряду с материальными реалиями. При этом они могут становиться доминирующими в своем воздействии на массовое поведение. Этот аспект реалий жизни и
стал определяющим в признании фашизма массами как «истины» жизни. Этот аспект получил теоретическую трактовку в доктрине фашизма. Для фашизма, утверждал Джентиле, государство является целиком и полностью духовным созданием. Сама нация является
творением ума – это не материальная предпосылка и не природное данное. Под влиянием доктрины фашизма средний класс со своим ограниченным горизонтом небольшого бизнеса и сохранения частной собственности как основания своей жизни «сублимировался» в ощущение своей власти как глобальной геополитической силы, способной не только к установлению нового порядка в Европе, но и обеспечению своего тысячелетнего господства. Теория
и практика марксизма, а вместе с тем все социалистические движения виртуально превращались в «случайное» историческое явление, обреченное на исчезновение. Рабочий класс должен был служить целям мирового господства фашизма. «Призрак коммунизма» переставал бродить по Европе. Он сохранялся лишь на краю Европы, в Евразии. Но и против него уже была подготовлена «очищающая» операция, разработанная в плане «Барбаросса».

Таким образом, интернациональная волна, которую подняла Октябрьская революция 1917 г., должна была исчезнуть. Геополитическая обстановка в мире менялась коренным образом. Средний класс, спасая свой статус и свою собственность, осуществив духовное превращение, отрекся от принципов классического либерализма, гипертрофировав его недемократические элементы. Вместе с тем он поверил в свою миссию господина над всем миром. Он принял геополитическую доктрину расширения жизненного пространства и установления мирового господства арийской расы. Но здесь он вступил в противоречие не только с социализмом, но и
реалиями политики англосаксонских стран, сохранявших приверженность философии традиционного либерализма. Фашизм сформировал идеалистическую иллюзию о маргинальном характере социализма и в конечном счете стал ее жертвой. Основные силы
фашизма были разгромлены социалистической державой на Восточном фронте, так что армии союзников при форсировании Ла-Манша могли рассчитывать на успешное завершение крайне рискованной и просто невозможной в иных условиях операции с открытием в 1944 г., на завершающей стадии войны, второго фронта в Европе. Главари Рейха увидели возможность спасения в реализации игры на классовых противоречиях участников антифашистской коалиции. Были предприняты попытки уже в ходе войны найти общий язык с политиками Запада, имея в виду объединение усилий фашизма и либерализма для того, чтобы остановить победоносное движение Советской Армии. Но эта игра закончилась провалом. Расизм ударил по нацизму.

Таким образом, мы имеем дело с реальным философским опытом XX в. Может ли он быть актуальным для нашего времени?


 

3. Либеральная демократия как новый мировой порядок: Эрозия иллюзий

Продолжение

 


  • © 2015 
Категория: СТАТЬИ Л.В. Скворцова | Просмотров: 126 | Добавил: retradazia | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar